Я срываюсь с места и бегом несусь в свою комнату, закрываю дверь на щелчок.
Пишу Матвею.
Алена (00:30)
Хочу всё вспомнить! Покажи видео!
Матвей (00:32)
ссылка
История 11.3 Новый пациент
Смотрю на ссылку закрытого портала.Руки потряхивает.
Матвей (00:33)
пароль 1204
Смотрю в экран сквозь слёзы, буквы на экране плывут. Пароль от ссылки это дата того дня...
Не решаюсь открыть. Откидываюсь на кровать, смотрю в потолок. Нет, нельзя! Я должна всё ввспомнить сама, а если я посмотрю видео, то мозг может это воспринять как кино, но не за действительность.
Удаляю ссылку.
Матвей (00:40)
???
Темнота. Тишина. Я сижу на полу в ванной, обхватив колени. Телефон выключен. Зеркало запотело от моего дыхания.
Кому верить?
Отец... Тот, кто называл меня «папиной принцессой», пока не предал.А Матвей? Его слова — как нож: вроде бы режет правду, но почему-то больно мне. Я сжимаю пальцы, чувствую, как ногти впиваются в ладони. Боль — хоть что-то настоящее.
Они оба лгут. Но... если правды нет ни у одного, значит, она есть во мне. Я больше не та девочка, которую можно запугать. Не пациентка, которая прячется за диагнозами. Пять лет я хоронила себя заживо — хватит.
Если отец подстроил — будут следы. Если Матвей манипулирует — найду дыры в его истории. А если... если правда где-то посередине? Делаю глубокий вдох. Впервые за пять лет чувствую не страх, а азарт.
Мне нужен сильный триггер. И я решаюсь.
Алена (00:43)
Хочу вспомнить сама. Давай сходим в тот клуб?
_______________________
Такси резко тормозит у знакомого подъезда. Тот самый клуб — только вывеска теперь поновее, да охрана посолиднее. Я выдыхаю струйку дыма (первая сигарета за пять лет), гашу её каблуком. Платье — почти как тогда: чёрное, обтягивающее, только чуть свободнее в районе шеи. Чтобы не задыхаться, как тогда, когда оно рвалось.
Матвей стоит под фонарём в тёмной рубашке с расстёгнутым воротом.Видит меня — лицо не дрогнет, только пальцы сжимают сигарету резче. Я не подхожу, договорились столкнутся только в месте ИКС.
Я прохожу мимо, толкая дверь плечом. Внутри — тот же удушливый микс духов и пота, только теперь в воздухе висит сладковатый дым вейпов. Бар на месте. Диваны. Даже зеркальный потолок.
— Два мохито.- я не пила алкоголь с тех пор, как и не курила.
Так… что же было дальше?
Напиток обжигает горло. Прожектор бьёт в глаза. На танцполе включают дым. В ушах — гул. В глазах — тени. Я танцую под современный трек в толпе. Песня, вторая , третья, на некоторое время я вообще забываю зачем я здесь и отдаюсь музыке и расслаблению.
Где-то смеются. Кто-то хлопает меня по плечу: «Эй, красотка!» А я…понимаю, что пора. Иду в дамскую комнату, чтобы перевести дух.
Я захожу в общую комнату с зеркалами, что-то типо фотозоны для девушек, кабинки с туалетом здесь большие и умывальники находятся внутри каждой кабинки, странное архитетурное решение. Прислоняюсь к холодной стене, закрываю глаза. В ушах — глухой стук басов из зала, но сквозь него прорываются голоса. ТОТ голос. Его дыхание. Его руки, которые... Нет. Дыши. Просто дыши.
Возле зеркала — чужая девушка с тушью, размазанной по щеке. Я подношу пальцы к лицу. Вдруг вспоминаю: тогда я тоже смотрела в зеркало. Умывалась. Кто-то вошёл...
Резкий женский визг. Лак для волос со звоном падает. Я не успеваю среагировать — Матвей врывается в дамскую, хватает меня за руку выше локтя и с силой вталкивает в последнюю кабинку. Дверь захлопывается. Темнота. Его тело прижимает меня к холодной кафельной стене. Губы в сантиметре от моего уха: вспоминай.
Его ладонь закрывает мне рот — не давая закричать. Другая рука оттягивает декольте платья. ТАК ЖЕ, как тогда. Даже запах его одеколона тот же — терпкий, с нотками дубового мха, его я хорошо запомнила.
Где-то за дверью девушки лишь возмущаются: «Вообще уже охренели, даже в кабинках развлекаются!"
Он не останавливается. Прикусывает мою шею — больно. Слишком реально. И вдруг...
...вспышка. Тот самый клуб. Я пьяная. Кто-то тянет меня за руку. Тот же запах. Те же руки.
Его тело прижимает меня к стене, руки грубо хватают за бёдра. Я задыхаюсь — не от страха, а от ярости. Всё как тогда. Тот же запах его кожи, тот же звук рвущейся ткани. Я цепенею. Начинаю плакать. Матвей чувствует это .
Он резко останавливается. Отстраняется. В его глазах — не ожидаемая жестокость, а... боль?
— Прости меня... Я не хотел...
Его руки дрожат. Он отходит к противоположной стене кабинки, будто не может вынести собственное прикосновение ко мне.