Я вдруг понимаю: он не играет. Он действительно сожалеет.
Я внезапно хватаю его за рубашку, притягиваю к себе.
— Нет. Не останавливайся.
Он замирает, не понимая. Я вижу, как его зрачки расширяются. В них — сначала недоумение, потом тень той самой звериной ярости, что была тогда.
— Покажи мне... каким ты был - шепчу, прижимая его ладонь к своему горлу.
Что-то щёлкает в его сознании. Он вдруг рычит — по-настоящему, по-звериному — и вцепляется в меня с новой силой. Его зубы впиваются в плечо, руки рвут остатки платья. Но теперь... теперь я не сопротивляюсь. Я смеюсь. Хрипло, безумно, чувствуя, как наконец-то складывается пазл в моей голове.
Где-то за дверью крики, стук. Нас вот-вот найдут. Но мне плевать. Потому что я наконец ВСПОМНИЛА. Тот запах. Эти руки. Но главное — его слова тогда, сквозь наркотический туман: «Не бойся».
Его губы грубо прижимаются к моим, зубы царапают нижнюю, пока я вцепляюсь в его плечи, чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами. Всё тело горит – не от страха, а от этого безумного коктейля: адреналин, гнев, возбуждение. Он приподнимает меня за бёдра, вжимает в холодную стену, и я обвиваю его ногами, чувствуя, как его тело дрожит от сдерживаемой ярости.
— Ты… всё ещё боишься… сделать мне больно? - спрашиваю почти задыхаясь между поцелуями, шипя ему в губы.
Он рычит – по-настоящему, по-звериному – и впивается зубами в шею, прямо над веной. Боль обжигает, но я только смеюсь – хрипло, почти безумно. Он отвечает тем же: его смех звучит глухо, прямо у моего уха, пока его руки срывают с меня последние лоскуты ткани.
Я кусаю его губу до крови. Вкус металла на языке. Его руки сжимают мои бёдра так, что останутся синяки. И мне… боже, мне это нравится. Нравится, что теперь это МОЙ выбор.
Дверь кабинки дёргается – кто-то пытается её открыть. Матвей на секунду замирает, но я вцепляюсь в его волосы, притягиваю ближе.
— Не останавливайся.-снова шепчу ему в губы.
Его дыхание срывается. Он хочет сказать что-то, но вместо этого впивается в мою кожу с новой силой, как будто пытается стереть следы того, что было тогда. И я позволяю.
Его тело вгоняет меня в стену с такой силой, что кафель трещит под спиной. Каждый толчок – как удар, от которого перехватывает дыхание. Но я не отталкиваю его – наоборот, вцепляюсь в его плечи, чувствуя, как мышцы напрягаются под пальцами. Губы в синяках, кожа горит, а где-то в глубине сознания всплывает мысль: так вот каково это – контролировать собственный кошмар.
— Да... сильнее...
Он кусает меня за плечо. Боль обжигает, но я только смеюсь – хрипло, почти безумно. В ответ сжимаю его внутри себя, чувствуя, как его тело дёргается в ответ. Он не ожидал этого. Не ожидал, что я буду участвовать, а не просто терпеть.
Мои ноги сжимают его талию, заставляя войти глубже. Он стонет – и в этом звуке столько же ярости, сколько и безумного, грязного наслаждения.
Боли нет — только белое пламя в жилах, взрыв за взрывом. Тело выгибается дугой, пальцы впиваются в его плечи. Губы сами раздвигаются в беззвучном крике — воздуха не хватает даже на стон. Он не останавливается — ещё два, три жёстких движения, пока моё тело не сжимает его в последней судороге. Только тогда он отстраняется, выдыхая мне в шею горячее «Блять...». Его руки дрожат, когда он отпускает мои бёдра.Я сползаю по стене, едва чувствуя ноги. Колени подкашиваются, но он ловит меня за талию — резко, почти грубо. Наши взгляды сталкиваются. В его глазах — не удовлетворение, а что-то дикое, неконтролируемое с нотами опасения.
Мы сидим на холодном кафельном полу кабинки. Запах секса витает в воздухе. Наши дыхание постепенно выравнивается, но в груди всё ещё бушует буря.
— Расскажи мне, как ты хочешь отомстить отцу, – мой голос хриплый, но в нём нет сомнений.
Матвей замирает. Потом резко поворачивается ко мне, его глаза горят в полумраке.
— Не просто отомстить, – он хватает меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в себя. — Я хочу, чтобы он сам подписал себе смертный приговор.
Его пальцы дрожат – не от страха, а от ярости.
— У меня есть документы. Фотографии. Видео. Всё, что доказывает, что он не просто подставил нас – он продал своих же людей, утопил в крови тех, кто ему верил. А самое главное теперь есть твои показания!
Он внезапно ухмыляется – жестко, почти по-волчьи.
— И для этого мне нужна ты.