Двери открылись. Я вышла, не оглядываясь.
— Катя!
— У тебя есть неделя, — бросила я через плечо.
(Шесть месяцев спустя)
08:15 утра. Париж.
Я проснулась от звука дождя, стучащего по мансардным окнам. Запах свежего кофе и круассанов доносился из маленькой кухни-ниши. В зеркале над умывальником отражалось мое лицо — без следов недосыпа, без тени прошлой жизни.
На тумбочке лежал конверт из Москвы. Я знала, что в нем — окончательно подписанные документы о разводе. Марк сопротивлялся до последнего, но в итоге сдался. Как и всегда, когда сталкивался с настоящей силой.
Я провела пальцем по штемпелю, но не стала открывать. Вместо этого налила себе кофе и вышла на крошечный балкон. Париж встретил меня серым небом и ароматом мокрого асфальта.
"Я могла бы простить. Но не забыть."
10:00. Кафе на Монмартре.
— Мадам Екатерина?
Я подняла глаза. Передо мной стоял мужчина лет сорока — темные волосы с проседью, легкие морщинки у глаз, дорогой, но не кричащий костюм.
— Да?
— Антуан Лефевр. — Он улыбнулся, показывая идеальные зубы. — Мы должны были встретиться в полдень, но я решил, что солнечное утро лучше подходит для знакомства.
Я кивнула, жестом приглашая его сесть.
— Вы говорите по-русски?
— Немного. — Он перешел на ломаный, но милый русский. — Но если позволите, буду практиковаться.
Я улыбнулась. Первый раз за долгие месяцы — искренне.
История 13.1 Ожоги без обжалования
Дождь стучал по окну, как настойчивый клиент, требующий немедленного ответа. Я сидела за столом, сжимая виски пальцами, но давящая боль не отступала. В отражении стекла мелькало мое лицо — бледное, с синевой под глазами. Тридцать лет, Оливия. А чувствуешь себя на все пятьдесят.
Моя внешность всегда была моим оружием — высокий рост, каштановые волосы, собранные в строгий пучок, безупречный деловой стиль. Холодная красота, перед которой дрожали оппоненты на переговорах. Но сейчас в моих серо-зеленых глазах не было привычной уверенности — только усталость и пустота.
Моя юридическая фирма "Барсукова и партнеры" (название осталось от прежнего владельца, менять было некогда) была моим детищем. Пять лет без выходных, без личной жизни, без права на слабость. И вот результат — солидные клиенты, репутация, деньги. Но сегодня, глядя на папку с делом "СтройГарант", я впервые почувствовала... омерзение.
Они хотели, чтобы я закрыла глаза на нарушения. "Все так делают, Оливия Викторовна", — ухмылялся их директор. Я отказалась. А сегодня узнала, что они наняли Сергея Мальцева — моего бывшего преподавателя, который всегда считал, что закон — это гибкая концепция.
Но самое подлое ждало меня впереди.
— Оливия Викторовна, вас ждут в переговорной.
Моя помощница Катя выглядела встревоженной. Войдя в зал, я увидела их. Трех партнеров, которые еще вчера клялись в преданности. А сегодня — "Мы выходим из долевого участия".
Без объяснений. Без предупреждения.
Я даже не спросила "почему". Потому что знала ответ.
— Ты в порядке?
В дверях стоял Артём. Мой... как его назвать? Парень? Друг? Человек, который два года терпел мои ночные звонки с работы и постоянное "не сейчас".
Я подошла к окну, прижала ладонь к холодному стеклу.
— Оли...
— Я улетаю.
Он замер.
— Куда?
— Подальше. Одна.
— Это из-за...
— Это из-за всего.
Артём молча кивнул.
Но я уже смотрела на дождь за окном и думала только об одном:
Мне нужно исчезнуть. Хотя бы на время.
Самолет приземлился с мягким толчком, и я впервые за долгие месяцы почувствовала, как что-то внутри меня разжимается. Когда я вышла из зоны прилета, меня ударило в лицо слепящее южное солнце — настоящее, горячее, наглое. Оно лизало кожу, как котенок, который решил, что я его новая хозяйка.
Я зажмурилась. В Москве сейчас был ноябрь — серый, промозглый, с дождем, превращающимся в ледяную кашу. А здесь... Здесь воздух был густой, сладкий, пропитанный запахом моря, нагретого асфальта и каких-то незнакомых цветов. Я сделала глубокий вдох, и у меня закружилась голова — то ли от резкой смены климата, то ли от непривычного ощущения свободы.
Такси везло меня вдоль набережной. Я прилипла к окну, как провинциалка в первый день в столице. Море! Оно было не просто синим — оно переливалось всеми оттенками: от нежного бирюзового у берега до почти фиолетового на горизонте. Волны лениво лизали песок, оставляя пенную кромку, как кружево на подоле платья.
Отель оказался белоснежной крепостью с колоннами и арками. Пальмы перед входом склонились под тяжестью собственной важности, будто знали, что без них этот курорт — просто кусок земли у моря.