— Это уже сталкинг, — заметила я тогда, отодвигая тарелку с недоеденным салатом.
— Это стратегия, — поправил он. — Я изучаю противника перед атакой.
— И к чему пришли?
— Что вы слишком много работаете. И слишком мало смеетесь.
Я хотела возмутиться, но... засмеялась. Впервые за долгое время.
Так началось наше "нечто". Он не стал моим сотрудником. Зато стал тем, кто приносил суши, когда я засиживалась допоздна. Кто выключал мой ноутбук, когда я засыпала над документами. Кто целовал меня в макушку, когда я злилась на клиентов.
Два года. Никаких "встречаемся", никаких "люблю". Просто — Артем. Который теперь остался там, в дождливой Москве, с его двадцатью пропущенными звонками...
Телефон снова завибрировал в сумке. Я зажмурилась. Что-то отталкивало меня сейчас.
Позже, — снова пообещала я себе. Я позвоню ему позже.
Отельный ресторан "Скай" оказался тем местом, где время теряло смысл. Огромная деревянная терраса, вросшая прямо в золотой песок пляжа, была залита мягким светом сотен фонарей и свечей. Я остановилась на ступеньках, вдыхая смесь ароматов — жареные морепродукты, свежий багет, какая-то сладкая специя, которую я не могла определить.
Меня провели к столику у самого края террасы, где деревянный настил сменялся песком. Официант с улыбкой подвинул мой стул так, чтобы я могла смотреть на море. Оно сегодня было другим — дневная лазурь сменилась темной бархатной гладью, лишь кое-где подернутой лунными бликами.
Я заказала устриц и белое вино. Впервые за годы ела ужин не уткнувшись в телефон или документы. Впервые — совсем одна, но не чувствуя себя одинокой.
Вокруг царила та особая курортная атмосфера, когда все люди — красивые, загорелые, слегка пьяные от солнца и свободы — будто играют в какую-то игру. Молодая пара в углу кормила друг друга десертом, их смех сливался со звоном бокалов. Группа немцев шумно праздновала что-то, их золотистое пиво пенилось в бокалах. Пожилая английская пара сидела молча, просто держась за руки и глядя на море.
Мои устрицы прибыли на ледяной горе, дымящейся холодом. Я взяла первую, сбрызнула лимоном и —
— Можно присоединиться?
Я вздрогнула, обернулась. Над моим столиком стоял незнакомец — высокий брюнет с загаром яхтсмена и легкой небритостью.
— Я предпочитаю ужинать одна, — ответила я своим фирменным ледяным тоном, который всегда работал в Москве.
Но здесь, видимо, законы были другими. Он только рассмеялся:
— Это не предложение. Это предупреждение. — И показал на стул за моим столиком, где сидела огромная серая чайка, явно нацелившаяся на мою тарелку.
Я невольно рассмеялась. Чайка, недовольная шумом, нехотя взмыла в воздух.
— Спасибо, — сказала я. — Хотя, возможно, она была лучшей компанией.
Незнакомец улыбнулся, кивнул и отошел к своему столику. Я снова осталась одна, но что-то изменилось. Воздух казался живее, вино — вкуснее, а море...
Море вдруг напомнило мне глаза Артема — такие же темные, непредсказуемые, с глубинным блеском.
Я потянулась за телефоном, затем передумала. Вместо этого подняла бокал в тосте за саму себя — за Оливию, которая наконец-то позволила себе просто быть.
Где-то вдарили барабаны — на пляже началось фаер-шоу. Оранжевые сполохи отразились в моем бокале, смешавшись с белым вином.
Я сделала глоток. Было вкусно. Было правильно.
И было немножко страшно — потому что я вдруг поняла, что не хочу возвращаться. Ни в офис. Ни к Артему. Ни в ту жизнь, где я всегда была "адвокатом Барсуковой", а не просто женщиной, сидящей на террасе у моря.
История 13.2 Ожоги без обжалования
Кожа горела, будто кто-то приложил к плечам раскалённые угли. Каждое движение отзывалось резкой болью — даже лёгкий шёлк платья казался наждачной бумагой. Я злилась на себя: тридцатилетняя женщина, опытный юрист, а вела себя как неразумная девочка, забывшая о существовании солнцезащитного крема.
Официант принёс пиалу сметаны, холодной, почти ледяной, с лёгкой пенкой по краям. В его взгляде мелькнуло понимание, но ни тени насмешки — видимо, не первый день работал на курорте.
Я окунула пальцы в белоснежную массу и замерла на секунду. Ресторанный зал жил своей жизнью: парочка у окна кормила друг друга десертом, компания немцев поднимала бокалы за чей-то день рождения, бармен лихо жонглировал шейкером. Никто не смотрел в мою сторону.
Первое прикосновение к обожжённой коже заставило меня вздохнуть с облегчением. Холодная сметана растекалась по плечам, мгновенно смягчая жар. Я наносила её осторожно, круговыми движениями, чувствуя, как воспалённая кожа постепенно успокаивается. Пахло молоком и чем-то детским — возможно, воспоминаниями о даче в детстве, где бабушка точно так же лечила мои солнечные ожоги.