Декольте оказалось особенно чувствительным местом. Я набрала немного сметаны на кончики пальцев и замерла, заметив в метре от себя того самого брюнета, что ранее отгонял чайку. Он сидел за своим столиком, держа в руках бокал вина, и... улыбался. Не насмешливо, а скорее с теплотой, будто наблюдал за чем-то милым и трогательным.
Наши взгляды встретились. Вместо того чтобы отвернуться, он поднял бокал в мою сторону, как бы говоря "ничего страшного". Я ответила лёгким кивком и продолжила своё "спасение", уже не стесняясь.
К моменту, когда официант принёс заказанные морепродукты, сметана уже впиталась, оставив на коже лишь лёгкий молочный оттенок и ощущение прохлады. Я вытерла пальцы салфеткой, сделала глоток вина и вдруг осознала абсурдность ситуации: Оливия Барсукова, которая в Москве паниковала, если помада не совпадала с цветом туфель, сейчас сидела в дорогом ресторане со следами деревенского "крема" на плечах. И ей было... хорошо.
Телефон в клатче вибрировал — наверняка Артём. Я отодвинула сумку ногой подальше, подняла бокал к губам и поймала себя на мысли, что впервые за долгие годы чувствую себя не "успешной женщиной", не "партнёром юридической фирмы", а просто — живой.
А море тем временем шептало что-то под шум волн, смешиваясь со смехом гостей и звоном бокалов. И в этом шуме уже не было места московским тревогам.
— Ммм, вкусно, — его голос прозвучал прямо у моего уха, прежде чем я успела понять, что происходит.
Я резко обернулась. Брюнет стоял над моим столиком, его палец был покрыт белой каплей моей же сметаны. Он облизал его с преувеличенным удовольствием, прищурившись:
— Это же «Молочный мир»?
Я фыркнула, не веря своей развязности:
— Вряд ли здесь подают сметану из России.
— Может, я просто плохо распробовал, — он наклонился ближе, глаза искрились шалостью. — Позволите ещё?
Я заколебалась всего секунду:
— Да... конечно.
Но вместо того чтобы снова макнуть палец в пиалу, он вдруг опустился рядом на мой диванчик. Его дыхание стало горячим на моей коже, прежде чем я осознала его намерения.
— Эй, ты что... — мой протест застрял в горле, когда его язык скользнул по моему плечу, снимая остатки сметаны.
Я ахнула, инстинктивно отпрянув. Мои глаза метнулись по залу — неужели никто не видит это безумие? Но немцы всё так же хохотали над своими анекдотами, влюблённые целовались, а официанты несли подносы, будто ничего необычного не происходило.
— Ты с ума сошёл! — прошептала я, но в голосе не было настоящего гнева.
Он отстранился, медленно облизывая губы:
— Вкуснее, чем я ожидал.
Я почувствовала, как жар разливается по телу — и дело было уже не в солнечном ожоге. Его взгляд скользнул вниз, к моему декольте, где ещё оставались белые разводы.
— Может, продолжим дегустацию? — его голос стал низким, почти хриплым.
Я должна была возмутиться. Должна была вылить на него остатки вина или уйти. Но вместо этого моя рука сама потянулась к пиале. Я окунула два пальца в охлаждённую сметану и медленно провела ими по своей ключице.
— Только если без спешки, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.
Его губы искривились в хищной улыбке, когда он наклонился снова. А море за нашими спинами вздохнуло тёплым ветром, будто одобряя эту безумную игру.
Его губы были горячими на моей охлаждённой сметаной коже – контраст температур заставлял меня вздрагивать. Я чувствовала, как с каждым движением его языка по моей шее во мне разгорается что-то запретное, дикое.
— Ещё? - он прошептал, уже макая пальцы в пиалу и размазывая холодную белизну по моей ключице.
Я не ответила. Просто закрыла глаза и откинула голову назад, давая ему доступ к обожжённому солнцем декольте. В этот момент я перестала быть Оливией Барсуковой - успешной юристкой, образцом сдержанности. Я была просто женщиной, дрожащей от прикосновений незнакомца на глазах у всего ресторана.
Он делал это мастерски - то медленно проводя кончиком языка по линии ключицы, то слегка покусывая чувствительную кожу у основания шеи. Я слышала, как сметана смешивается с моим солёным потом, ощущала, как его дыхание становится всё горячее.
— Вы знаете, что это выглядит неприлично? - прошептала я, но мои пальцы уже впивались в его волосы, прижимая его губы к себе ещё сильнее.
Он отстранился на мгновение, его глаза блестели в свете фонарей:
— А вам нравится неприличное?
Я ответила глухим стоном на его новое прикосновение к своей коже.