— Думаешь переспать со мной и бросить, Риччи?
Оу, оу. Какие мы серьезные.
— Уверен, на это ты не согласишься. Ты девушка серьезная. Даже не рискну такое предлагать, — подпускаю мягкости в голос.
А сам отставляю бокал на столик, встаю из кресла и подхожу к двери. За ней никого. Я точно становлюсь параноиком. И сердце бьется так быстро, будто сейчас происходит что-то очень важное.
Тереза интересуется:
— Боишься рисковать, Риччи? Мне ты казался более смелым, — я прямо вижу, как она облизывает нижнюю губу.
Нарывается. А мне это нравится. И хочется укусить Терезу за эту сочную губу. Чувствительно. Нежно. Укушу. А пока продолжаю убалтывать:
— Через пару часов я приеду, куда ты скажешь, Веласкес, — естественно, я не палю реальную фамилию ее папаши, — и ты сможешь узнать обо мне все, на что сама осмелишься. Говори адрес. Возьми с собой купальник, если хочешь.
В ее голосе снова слышна улыбка. Надо же. А я не особо помню, как Тереза улыбается. Но обязательно увижу это сегодня.
Тереза спрашивает:
— Ты решил сразу оценить меня по достоинству?
Все-таки я поражаюсь ее борзости. Она ни капли не смущается. Это так непривычно и странно. Это тонизирует. Такие, как она, моют у нас полы и даже глаз поднять на нас не смеют. А эта меня откровенно провоцирует. Она ведь не может ни о чем подозревать? Или это я идиот, а Тереза Аргуэльес-Акоста давно в курсе про собственного папашу?
— Я уже давно тебя оценил, Терезита. И конкретно капитально на тебя запал. Хочешь ко мне домой приехать? Тут шикарный бассейн. Но отсюда я тебя точно не выпущу. Похищу и запру.
— Мечтай, Риччи.
Тереза называет адрес, куда мне подъехать. Угол парка и района ее трущоб. Проходное место. Для нее вполне безопасное. Она явно начеку, но я другого и не ждал.
— Жди, Терезинья. Через два часа я приеду. Успеешь собраться?
Это такие нюансики. Быть предупредительным в мелочах. Но на них женщины и западают. Даже отпетые психологи.
— До встречи, Риччи. Попробуй меня удивить.
Ты ж погляди, какая. Она сбрасывает звонок. А у меня на это все совершенно конкретная реакция тела. То ли у дочки Аргуэльеса голос особенный... То ли меня заводит, что она такая наглая.
Но это она по телефону наглая. Может, с толпой подружек сидит для храбрости. И они всей компанией сочиняют ответы, а она их читает с листа. Увидим, что будет живьем.
* * *
На мгновение я думаю взять одну из самых непритязательных машин. Ага, и солнечные очки на полрожи, чтоб если уж папарацци и заметили, то не узнали. А затем соображаю: они работают не так. Всяко снимут, что им нужно. Еще и раструбят, что я стесняюсь избранницы на вечер.
Я ведь реально стремаюсь. Не знаю, что она выкинет. Она же дикая. Неотесанная. Слишком свободная. Она даже одевается, мягко говоря, странно. С непринужденной грацией игнорирует те самые нюансики стиля, которые призваны показывать статус. Тереза ведь не где-то там учится, а в лучшем Университете страны.
Такую расслабленность себе позволяют как раз аристократы. Может, Сусана дочь научила? Но не похоже. Мне приносили отчеты о них. Наблюдали, правда, издалека, но ничего подозрительного не заметили. Никакого то есть общения с аристократами. С самыми худшими представителями райончика только.
Потому я и опасаюсь показываться с Терезитой в обществе – от таких дружков она явно ничего хорошего не набралась. Может, и ее нагловатость оттуда. Там иначе не поймут. Но мне нравится. Настолько нравится, что охота надеть брюки попросторнее.
У Терезы, кстати, одежда не дешевая. Та, которую она носит в Университет. Это несколько напрягает. Но… Сусана могла взять кредит и приодеть дочь. Там не прям чтоб дорогие бренды.
Конечно, я буду наблюдать за ней и делать выводы. Пойму все ее связи, что и откуда у нее взялось. А Терезинью свожу в хороший закрытый клуб, не на публичном же пляже с ней светиться.
* * *
Конечно, я мог бы обвинить свою мать. Она уже замужем была, когда связалась с паршивцем Аргуэльесом. И то, что он ее растоптал – вроде бы заслуженное наказание за неверность. Но сколько я ни вспоминаю маму, не вижу черноты в ее сердце. Она была ангелом. Она пыталась спастись. Пыталась выбраться из того, во что ее втравил мой отец.