- Пять баллов, - подмигиваю ей и веду глазами на ее слегка приоткрытые губы. Впиться бы в них сейчас и зацеловать.
- Отлично, просто то, что нужно, - подтверждает мою предварительную оценку Марта.
Но теперь ее голос звучит в моей голове лишь отвлекающим фоном. Вот бы нам оказаться наедине. Лучше всего у меня. Лунный свет из окна, нежная расслабляющая мелодия, лепестки роз по кровати...
- А теперь Гордей, поставь ей несколько поз на твое усмотрение. Знаешь, примерно такие, как вы с Катериной ставили на съемке прошлой весенней коллекции.
- Расслабься Бельчонок, - шепчу начавшейся снова зажиматься Арине.
Нежно провожу пальцами по ее руке, накрываю кисть своей ладонью и переношу ей на талию. Задираю ее подбородок повыше.
- Вон туда, в объектив, - напоминаю, - но так, будто смотришь на меня после того, как я тебя сильно взбесил. Скажем, целовал без разрешения. А потом ты с чувством дала мне пощечину.
Чувствую, как девочка снова напрягается. На бархате ее щек появляется легкий румянец. Но вот уже немного расслабляется.
Работаю с ней, как с манекеном еще несколько минут. Объясняю. Слушается.
- Отлично, - кивает Марта, когда я отступаю и она начинает снимать Арину.
- То же самое, Ариш, не меняй позы, только ручки вверх и легкую, еле заметну полуулыбку, - командует ей.
- Отлично, молодец, - подбадривает.
Я подхожу к ноутбуку, просматриваю появляющиеся на экране фото. Волнующая. Охренительно фотогеничная.
Кидает на меня полный ненависти взгляд, я посылаю ей воздушный поцелуй.
Готовься, девочка, я ведь не успокоюсь, пока не приручу.
- Раз уж ты все еще здесь, Гордей, потренируем прыжок, - говорит Марфина.
Я киваю и возвращаюсь к циклораме.
- Что еще за прыжок? – спрашивает у меня Арина.
В глазах снова плещется недоверие.
- Все очень просто. Заскакиваешь мне на спину, цепляешься за шею. В общем, изображаешь на камеру бурную радость. Может видела такие локации в журналах.
- Нет, этого я сделать не могу! – восклицает девчонка и беспомощно поворачивается к Марфиной.
Та вздыхает.
- Ладно. Но, имей в виду, завтра, уже во время настоящей, а не пробной съемки, в паре с тобой будет Максим. Там придется. Если согласна, значит, договорились и я тебя утверждаю.
Девчонка закусывает губу, потом нерешительно кивает. На меня не смотрит.
- Отлично, значит, решено, - припечатывает Марфина. – Доставай паспорт, будем оформлять договор.
Арина бросает косой взгляд на меня и кивает. Потом снова быстрый на меня.
Я кривлю губы в усмешке, в ее глазах отражается испуг, потому как считывает девчонка мою злость.
Потому что хрен тебе, а не съемка с Самсоновым.
- Гордей, - спасибо за работу. Оживил нашу девочку, кадры отличные, - вещает Марта.
Разворачиваюсь, и ни слова не говоря, вылетаю вон.
…
Вечером, развалившись в кресле и гоняя по столу зажигалку, звоню Марфиной.
После долгого изнурительного разговора, она меня посылает. Сначала вежливо, потом уже прямым текстом.
- Нет, не могу. Контракт, Гордей. Кон-тракт, - цедит, блин, по слогам.
- А ты иди охладись, - присоветывает зараза напоследок и отключается.
Откладываю телефон в сторону, выбиваю тонкий язычок пламени и заворожено пялюсь на него.
Ладно. Раз так, пойдем другим путем.
Отбрасываю зажигалку, снова хватаю телефон и, чтобы отвлечься, набираю Арине.
«Привет, думаю о тебе».
Залипаю на экране. Жду, блин, как будто от того, ответит, или нет, мои жизнь или смерть зависят. Впрочем, по ощущениям кажется и правда что-то где-то рядом.
«Отстань», приходит ответ, и я, как придурок, еле сдерживаю улыбку.
«Не пиши мне больше».
Радость моя.
«Мне тоже личное общение нравится больше», - набиваю.
Улыбка все еще не сходит с губ.
«Дурак». «Я не это имела в виду».
«Завтра ты со мной в паре снимаешься. Тебе придется прикасаться ко мне, а мне к тебе. Предвкушаю».
Молчит. Переваривает. Наверное, не верит. Интересно, как ей будет спаться ночью, если хотя бы допустит мысль?
Шлю недотроге невербальное пожелание спокойной ночи, откладываю телефон, устало закрываю глаза.
Вспоминаю, как дожидался ее у выхода из студии и как она стремилась проскользнуть незамеченной. Буквально силком пришлось усаживать в машину, чтобы отвезти домой.
Всю поездку жалась к дверце, смотрела в окно и не произнесла ни слова. А я то и дело залипал на нее. Наверное, у меня был тот еще взгляд, хорошо, что она не перехватила, переполошилась бы.