- Из зависти. Обидно, что сам не может.
Да, что делать! Как это ни грустно, Чудинов знал, что он уже прослыл в Зимогорске гонителем лыж, ненавистником спорта. Ах, чудаки, если бы они только знали!..
И вот наступил день из года в год неукоснительно проводимых массовых лыжных гонок по маршруту Зимогорск - Рудник - Аэропорт. На это состязание съезжались лыжники со всей округи. Трасса гонки пролегала сперва по узкой просеке через бор, примыкавший к городу, затем поднималась по крутогорью, петляла среди холмов и уходила в широкую, сильно пересеченную равнину, которая вела к полю аэропорта.
Все в городе с нетерпением ждали этого дня. Вероятно, единственный человек, который не проявлял никакого интереса к гонкам, был Чудинов. Безразличие его возмущало молодых сотрудников конструкторского бюро "Урал-проекта". Он не участвовал в спорах, тотчас возникавших, как только речь заходила о предстоящих гонках, а об этом только и говорили в эти дни в Зимогорске. Его, видно, очень мало трогало, что чемпионка Наташа Скуратова решительно отказалась выйти на старт... Впрочем, чего было ждать от такого преждевременно и непостижимо зачерствевшего сухаря?
Но если Чудинову не было никакого дела до предстоящих гонок, то был в городе человек, чья маленькая душа совершенно истерзалась ожиданием гонок, в которых по причинам, ему решительно непонятным, отказалась участвовать тетя Наташа. То был Сергунок. Он места себе не находил все эти дни. Ему казалось, что без тети Наташи гонки вообще не могут состояться. Их непременно отменят. Сергунок был как раз в том возрасте, когда авторитет учительницы - первой в жизни - непререкаем. Он испытывал священный восторг перед ее познаниями. Та, что задает уроки, знает все правила грамматики и арифметики, все буквы и цифры, может сложить мигом любое число и так же быстро вычесть одно из другого, та, что помнит наизусть столько стихов и песенок и к тому же лучше всех в городе ходит на лыжах, несомненно является самой важной фигурой в жизни! Сергунок считал Наташу самой красивой на свете, самой умной среди всех: выше ее, храбрее и главнее не было вокруг никого. Дальше уже шел разве только сам товарищ Ворошилов!
И вдруг такое...Сергунок уже достаточно горько пережил известие, что нашлись в Москве такие, что обошли тетю Наташу, и теперь, когда можно было, забыв про московские неприятности, снова восстановить доброе имя тети Наташи, показать всем, что она такое на лыжах, сама тетя Наташа вдруг не захотела...
В день гонок, нарушая зарок молчания, который дали друг другу ребята в интернате, Сергунок неуверенно подошел к своей учительнице:
- Тетя Наташа, а ты бы, однако, один разок только, последний, сегодня... А то у нашего "Маяка" знамя без тебя отнимут. Жалко же!
- А ты задачки к завтрашнему дню все решил? - спросила вдруг неумолимая Наташа.
Это был, конечно, запрещенный прием. Так кого угодно можно смутить. Сергунок надулся и мрачно покачал круглой стриженой головой. А тетя Наташа безжалостно продолжала:
- Нет? Ну, вот ты их и решай. А я буду решать сама то, что мне полагается, и уж ты мне ответа не подсказывай. Понятно-о?
Сергунок отошел нахмуренный и смущенный, но через мгновение снова вернулся:
- А поглядеть без тебя нам можно, как пойдут? Хоть немножко?
И Сергунок неуверенно заглянул в лицо учительнице: не примет ли она это за измену ей?
Но Наташа равнодушно повела плечом:
- Гляди себе на здоровье.
День был воскресный, но еще неделю назад в конструкторском бюро решили работать до конца месяца без выходных: подпирали сроки строительства. Однако, когда Чудинов пришел сегодня в бюро, там не оказалось ни души. Под центральной люстрой висела на специально пристроенной рейке все объясняющая афиша:
"Все на лыжи! Сегодня гонки Зимогорск-Рудник- Аэропорт".
Чудинов поскреб затылок, даже плюнул в сердцах. На минуту ему стало смешно. Кто, как не он, всю свою жизнь пылко, неутомимо и деятельно пропагандировал этот самый призыв: "Все на лыжи!" Ну вот, добился своего. Все на лыжах, а он тут один с незаконченными чертежами, которые нужно гнать к сроку.
За большим окном со сверкающим муаром морозной наледи на стекле гремели марши. Проплывали на уровне второго этажа за подоконником звезды на древках спортивных знамен. Команды шли на старт. Чудинов огляделся, убедился, что никого нет в бюро, подошел к окну и, стоя за портьерой, осторожно, но критически посмотрел сверху на лыжников.
"Э! Техника! - отметил он по неисправимой тренерской привычке.- Кто же так ногу выносит? Идут, как по песку. Руками, руками энергичнее, ну! - Он спохватился.- Впрочем, мне-то какое дело?.. А хорошо бы сейчас... Товарищ Чудинов, призываю к порядку, отставить! - скомандовал он сам себе, как это он любил делать, и пошел к своему столу, тихонько ругаясь по дороге: - Занесла же меня нелегкая! Это просто какой-то район сплошной лыжни. Ну, Карычев, ну, старик, погоди у меня! Приедешь ты сюда, я тебя носом повожу по снегу этому, девственному, лыжниками не тронутому!" - Он расправил свертывающийся в рулон плотный ватман, прикрепил его к доске, взял логарифмическую линейку, двинул шкалу. Как похожа была гладкая белая линейка с выпуклой продольной движущейся реечкой на лыжный след по снегу!..
Чудинов, уже не в шутку сам на себя рассердившийся, ударил кулаком по столу, потряс головой.
- Может быть, хватит на сегодня? - спросил он громко у самого себя и погрузился в работу.
Между тем на окраине городка уже давали старт лыжным командам, участвовавшим в гонках. Трасса проходила неподалеку от возвышенности, где стоял дом интерната. Вешки, воткнутые в снег, отмечали направление дистанции. Один за другим проносились мимо лыжники, а на холме группа ребятишек из интерната следила за проходившими внизу под ними гонщиками.
- Ничего идут наши, ходко,- заметил Сергунок со знанием дела, нетерпеливо переминаясь с лыжи на лыжу.
- А вон тетя Маша как пошла вымахивать! - восхитилась Катя.
Громким, подбадривающим визгом приветствовали ребята Машу Богданову, которая пронеслась под косогором, энергично действуя палками.
- Тетя Маша!.. Тетя Маша!..- долго неслось вслед лыжнице.
А потом вдруг все стихло. Сейчас ребятам стало особенно обидно, что подруга тети Наташи, которую та сама всегда обгоняла, уже промчалась, а тетя Наташа не захотела даже смотреть на гонки. Нет, Сергунку все это стало совсем уж невтерпеж.
Сергунок презрительно посмотрел на ребят:
- А хотите, однако, я с горки разлечусь и ее догоню? - И он постукал о снежный наст лыжами.
Катя косилась на него из-под башлычка укоризненно: - Ох, и шибко горазд ты хвастать, Сергунька! Не догонишь, однако. Спорим давай?
- Она кругом пойдет, балочкой, а я знаю, как прямо можно. Хочешь на спор?
- А тетя Наташа тебе велела? Помнишь, как в прошлый раз увязался? Тебе мало попало?
- А вы тете Наташе не говорите, ладно? Я ведь только провожу немножко, до рудника, и обратно ходу...
И, энергично действуя палками, умело развивая хороший ход, маленький лыжник все быстрее и быстрее заскользил с холма, оставив на вершине его оторопевших от неожиданности ребят. Слегка растопырив ноги и присев, он обогнул кусты и через минуту потерялся за сугробами в снежной долине.
Чудинов продолжал работать за своим столом в бюро. Несколько раз он поглядывал на маленький репродуктор радиосети, но стойко отворачивался. В конце концов, не выдержав и ругательски себя ругая, он, как бы невзначай, воровато включил громкоговоритель.
"Сообщаем последние сведения с дистанции лыжной гонки",- донеслось из-за тюлевого экранчика репродуктора.
Чудинов невольно прислушался.
"...команда "Маяка", ослабленная отсутствием своей сильнейшей гонщицы, несколько поотстала. В команде "Радуга", тем не менее..."
Чудинов решительно выключил репродуктор.
Метель, как это часто бывает на севере Урала, ринулась на город неожиданно. Вдруг зазвенели, струясь между прошлогодними замерзшими былинками, торчавшими из-под сугробов, змейками вьющиеся вихри поземки. Вокруг кустов стало как бы начесывать белую кудель наносов. Сразу наволокло откуда-то клочковатую облачную муть, закрывшую все небо, и без того короткий зимний день стал угрожающе меркнуть. Тревожно и зловеще заныли провода, ветер засвистел в пролетах мачт высоковольтных передач, шедших из города на рудники. Защелкал, как кнут в воздухе, оторвавшийся с одного конца от стартового столба транспарант, и ветер прогнал по улицам нервый, круто завившийся белый кубарь метели.