- Скуратова, если вы по-настоящему захотите, вы победите ее в следующем же сезоне. Это я вам говорю, заслуженный мастер спорта Чудинов, в конце концов, если уж на то пошло.- Он окончательно рассердился на себя.- Словом, если серьезно желаете заниматься, ладно! Буду вас тренировать, бог с вами...
- Я вас об этом, кажется, не прошу,- обиделась Наташа.
- А я это не для вас делаю, извольте знать.
- А для кого же? Для Алисы Бабуриной?
Чудинов даже отвернулся от нее:
- Сказал бы я вам, Скуратова! Э, да что там! Хочу я, Наташа, последний раз попробовать. Может, мне все-таки удастся воспитать для нашей страны действительно классную лыжницу, чтобы на мировую лыжню ее вывести, чтобы всем этим норвежкам, финкам, австрийкам она спину показала на лыжне. Вот ради чего я с вами тут разговор веду.
Наташа стояла, опустив голову. Очень тихо сказала она:
- Ничего из меня не выйдет.
- А я говорю вам - выйдет. Довольно тут вам вокруг да около дома крутиться, царевну-затворницу изображать с вашими гномиками.
- Это что еще за гномики? Вы знаете, что для меня эти ребята?
- Да вы меня не поняли. Сказка такая есть. Помните? Про Белоснежку и гномиков? Ушла она к ним от злой мачехи в горы, а потом соблазнили ее румяным яблочком, откусила чуточку, застряло у нее в горле и...
Наташа задумчиво продолжала:
- После этого заснула и ее в хрустальный гроб положил.
- Правильно. Но до каких пор? Пока не явился прекрасный королевич, не разбудил, не вернул ее снова к жизни!
Наташа усмехнулась:
- Не пойму что-то. Это вы кто же будете,- королевич или та злая фея с яблочком румяным, на которое Белоснежка соблазнилась?
- Королевич! - убежденно и весело сказал Чуди-нов. - Я именно тот самый королевич, а яблочком-то ядовитым вас Бабурина угостила. И теперь, должно быть, справляется она у зеркала, все ли она так же, по-прежнему всех краше и сильнее на свете. А вы что же? Застряла обида в горле - решили задремать, придумали себе хрустальный гроб? Кончено! Я явился и все вдребезги! Впереди жизнь, снег столбом, лыжня, флаги на ветру, а вы - спать. И уж если хрусталь, то не гробик, а кубок! На это я согласен. Ну, Белоснежка, перед вами прекрасный королевич, смиренно ждущий ответа. Освобождаетесь вы от сонных чар или будете дальше дремать?
- Кто вас звал сюда? - едва слышно проговорила Наташа и отвернулась.Опять вы мне душу разбередили! Уйдите лучше. Я вас прошу, уйдите.
- Есть уйти! - прокричал торжествующе Чудинов и уже начал скользить вниз, но затормозил круто, стал боком, глядя вверх на холм, где стояла Наташа.- А насчет души - предупреждаю. Я ее из вас сперва вытрясу, потом новую вдохну. До свиданья. Завтра в это время прошу сюда. Жду. Ясно? Начнем.
ГЛАВА 11
Начали
И они начали. Наташа не спала всю ночь перед первой тренировкой. Разговор с Чудиновым вконец лишил ее покоя, к которому, как ей казалось, она уже начала привыкать. Но было что-то так уверенно к себе зовущее и в то же время бережно-уважительное, так много обещавшее в том, как говорил с ней и смотрел ей прямо в лицо этот высокий инженер, и во взгляде его требовательных, прячущих добрую усмешку и, видно, много повидавших глаз, что Наташе неодолимо захотелось попробовать. Может быть, все-таки выйдет что-нибудь?.. К утру она твердо решила, что ничего из нее все равно не получится. Она заснула наконец, вся измаявшись, но в твердой уверенности, что ни за что не пойдет к Чудино-ву. Но в назначенный час она была на холме, где ее уже ждал Чудинов. Он был в лыжном картузике и в своей любимой клетчатой толстой куртке с выпуклыми пуговицами в виде футбольного мяча.
- Ну что же,- сказал Чудинов, поглядев на часы,- минута в минуту. Люблю аккуратность. Тем более, времени у меня в обрез. Итак, значит, давайте попробуем...
Дня через два, возвращаясь с рудника, я увидел их в стороне от дороги, соскочил с машины и, увязая в снегу по колени, поднялся к ним. Оба выглядели усталыми и, как мне показалось, рассерженными. В одной руке у Чу-динова был неизменный секундомер, в другой - рупор-мегафон. Он, видимо, только что поднялся на холм, от него чуть пар не валил.
- Ну-ка,- командовал Чудинов,- проделайте это еще раз.
Наташа, поправив движением локтя прядь волос, прилипших к влажному лбу, помчалась по косогору.
- Резче, резче повороты, колено больше вперед!- закричал Чудинов, хватая рупор со снега и притопывая лыжами. Тут он увидел меня.- Здравствуй, здравствуй, ты сейчас не мешай...- И снова закричал в рупор: - Опять не ту лыжу загружаете! Ведь может, а упрямится. Я же отлично вижу,- пожаловался он мне.
- Ты бы все-таки, Степан, не сразу так уж. Ведь характер-то у нее, должно быть, уральский. Да и у тебя тоже не конфета.
- Ну, ты только не учи меня, пожалуйста! Хватит у меня и без тебя ассистентов! Вон на пенечке сидит.
Только тут я заметил, что за холмом невдалеке сидит в своем тулупчике укутанный в башлык Сергунок. Глаза его так и блестели под капюшончиком. Он даже подпрыгивал на пеньке, когда Чудинов делал замечания Наташе. Но вот она снова поднялась на холм, подошла к тренеру.
- Плохо,- сказал с ласковой настойчивостью Чудинов.- Понимаете, Наташа, плохо. И время я засекал на километр - тоже слабо. На прямой опять теряете скорость. Забываете о работе голеностопного сустава, укорачиваете почему-то шаг, мельчите. Я же вам показал. Ну-ка, приготовьтесь.- Он посмотрел на секундомер.- Давайте-ка еще прикинем, вон где у нас елка стоит отдельная, отмеченная.
Наташа стояла неподвижно, тяжело дыша.
- Зря вы меня мучаете, Степан Михайлович. По-моему, уже могли убедиться. Все равно из меня ничего не выйдет.
- То есть как это - не выйдет? - мгновенно разъярился Чудинов.- Если вы так настроены заранее, то, конечно, из вас ни черта...- он покосился на меня и сдвинул шапку с затылка на лоб,- виноват, ничего не выйдет! Сильнее посылайте ногу вперед, загружайте всем весом лыжи с маху. Ну-ка, дайте мне сюда ваши палки. Попробуйте без них, как на коньках.
Наташа послушно начала упражнение.
- Резче, резче, расслабленнее, а шаг свободнее.
Наташа, вдруг круто повернув, подошла к Чудинову, почти вырвала у него из рук свои палки. На глазах, на длинных, загнутых вверх ресницах у нее блестели слезы обиды.
- Степан Михайлович, я сказала, у нас с вами не получится. Я на лыжи стала, как только ходить начала. Меня отец учил, а его - дед. И всем этим фокусам я по-вашему переучиваться не стану.
- Ну, будя, будя упрямиться,- попробовал урезонить ее Чудинов.
- Нет, Степан Михайлович, я же понимаю. Вы считаете, что, мол, есть у вас какие-то права на то, чтобы так вот со мной... Но я ведь вас тогда на помощь не звала...
- Опять начинается эта морока. Тьфу!.. - возмутился Чудинов.
- И тренировать вас не просила. Явились вы незваный, негаданный, непрошеный... Есть вот люди попутные, есть встречные, а вы, Степан Михайлович, человек поперечный. Только меня вы не собьете! - И, круто развернувшись, она заскользила прочь.
- И поворот опять сделали нечисто! - крикнул ей вдогонку Чудинов.- Время теряете, надо резче.
Но Наташа уже мчалась по белой равнине к городу.
- Эй, Наташа! - Чудинов схватил мегафон и припал к нему.- Скуратова! Вы что это, на самом деле? Ну, хватит уральский характер мне показывать!.. Обиделась, что ли? - отставив в сторону мегафон, виновато спросил он у меня.
- Да уж, знаешь, нашла коса на камень. Чудинов зашагал к Сергунку:
- А ты чего смотрел? Ты же ее больше меня знаешь. Догнал бы...
Сергунок, не спеша встав с пенька, потоптался валенками в снегу, поглядел в сторону уносившейся лыжницы и сказал хрипловато, но уверенно:
- Она теперь, однако, к вам, дядя, больше сроду не придет учиться. Уж она как рассерчает, так это уж хуже нет. Ко-онец.
- Ну, ну, не стращай.- Чудинов легонько ткнул его подушечкой указательного пальца в кончик носа. Потом опять схватил рупор: - Скуратова, на место! Наташа, будет вам! Эх! - Он с размаху поставил мегафон в снег, положил руку на башлык Сергунка.- Ну что мы с тобой теперь делать будем?