Когда наш автобус подкатил к уже достроенной, давно сбросившей Леса гостинице "Новый Урал", я, войдя в знакомый вестибюль через знаменитую вертящуюся дверь, сразу услышал из угла голос Чудинова. Он кричал в телефонную трубку:
- Аэропорт? Ну как, выяснили? Вот тебе раз!..- Он бросил трубку, подошел к ожидавшим его в стороне Наташе и Сергунку: - Оказывается, не на том самолете прибыли, уже полчаса назад уехали в город. Сейчас тут будут. Дотренировались мы с вами. Ах, неладно вышло!
Стеклянная дверь вертелась без остановки. С чемоданами, лыжами, с хрустальным кубком, укутанным в семицветный стяг общества "Радуга", входили в вестибюль прибывшие со мной москвичи, Бабурина сейчас же бросилась к Чудинову:
- Смотрите, товарищи, вот он, уральский житель! Степан Михайлович, как я рада! Мы все по вас скучали так, особенно я.
- Здравствуй, Бабурина, здравствуй, Алиса,- говорил заметно взволнованный Чудинов.- Здравствуй, Евгений, дорогой! - Он крепко обнял меня.- Вот молодец, что приехал!
- А как же! Без меня такие дела не обходятся. Буду тебя в печати и по радио транслировать, на весь эфир. Алиса не отходила от Чудинова.
- А я, честное слово, соскучилась по вас, Степан Михайлович. Товарищи, внимание! Можно от вашего имени, от лица всей нашей команды и от своего непосредственно поцеловать покинувшего нас, но все же любимого, уважаемого, несравненного Степана Михайловича?
Неожиданно обняв Чудинова, она припала к его щеке. Степан был несколько обескуражен, и я уловил, что он невольно покосился на Наташу, которая присматривалась ко всем издали.
Тюлькин шепнул:
- "И возвращается ветер на круги своя",- как сказал Эвкалипт, то есть как бишь его? Эклептик?.. Коротков хлопнул его ладонью по лбу:
- Экклезиаст, голова твоя!..
- Ну, пускай себе будет ёлкизеаст,- не унывал Тюлькин.- Смысл тот же.
Чудинов подхватил под руку Алису, повел ее к Наташе.
- Вот, пожалуйста, знакомьтесь. Вам придется встретиться на лыжне.
Алиса элегантно протянула Наташе руку, чуть-чуть выгнув кисть ладонью вниз:
- Бабурина.
- Скуратова.- Наташа просто, коротко и решительно пожала ей руку.
Высунувшийся из-за Наташиной спины Сергунок тоже протянул свою широкую ладошку.
- И ты туда же! - сказал Чудинов.- Это небезызвестный наш Сергунок.
Тюлькин подтолкнул локтем Алису:
- Слышала? "Наш". Что я тебе говорил?
Присев, как старые друзья, чуточку в стороне от всех на диван, Алиса и Чудинов весело болтали.
- Это ваша новая звезда? - спросила Алиса, метнув взор в сторону Наташи.
- Да. И верю, что счастливая звезда. Бабурина еще раз снисходительно оглядела издали Наташу.
- Симпатичная девушка и недурна.
- На дистанции ты сумеешь оценить и другие ее качества,- предупредил Чудинов.
А Сергунок отвел меня в сторону и сказал:
- Дядя, а у него пуговица пришитая на том месте. Вы же тогда говорили...
- Цыц! - пригрозил я ему.- Мы с тобой как условились? Забыл? Что, по-твоему, кончилась уже спартакиада?
- Значит, пока не кончится, все равно ни-ни?..
- А то как же!
- А вы обещали мне пропуск, чтобы везде ходить.
- Получишь, получишь,- успокоил его я и нахлобучил ушанку с круглой его макушки на самый нос.
Наташа сидела на диване возле стойки тети Липы. К ней тотчас же подсел Тюлькин. Он привык с лакейским презрением относиться к так называемым простым людям. Что тут было церемониться с провинциалкой! Тюлькин поблистал всеми своими "молниями" на костюме, бесцеремонно осмотрел Наташу и сел рядышком.
- Так это, значит, вас Чудинов гоняет? Так, так. Очень приятно лично познакомиться. Первым делом, конечно, он вам насчет подколенного угла теорию вкручивал? Понятно. Ох, уж он этой теорией всем нам в Москве - во!..- Тюлькин показал на горло.
- А зачем вы мне все это говорите? - удивилась Наташа.
- Я вижу, вы хорошая девушка, простая, хочу по дружбе. Бабурина чемпион, а сейчас она в такой форме, как никогда. Смешно думать, что ее можно обойти. Бред. Детский лепет. Вы Чудинова не знаете, хитрейший человек и изикил... тьфу... как это... иезуит лыжни. У него ведь в мыслях что? Вас с Алисой вот так - лбами столкнуть, а все для секундомера. Из вас дух вон, а ему кубок по общей сумме показателей. Плевать ему, кто первый, вы или Бабурина. Эх, я бы вам мог кое-что рассказать, да... вон, глядите, как воркуют.
Наташа непроизвольно глянула в тот угол, где, увлеченные беседой, сидели Алиса я Степан. Чудинов, видимо по старой тренерской привычке, положил руку на плечо Алисе, а другой рукой показывал какие-то, должно быть, приемы, двигая ею возле самого колена Алисы. Заметив взгляд Наташи, он с несколько излишней поспешностью снял руку с плеча Алисы. Наташа встала и быстро вышла, так сильно толкнув вертящуюся дверь, что она еще долго крутилась за ней...
Чудинов вскочил:
- Наташа, куда вы? - Он подозрительно поглядел на Тюлькина.- Ты ей тут ничего не накрутил, а?
- Да что ты, Степан! - оправдывался Тюлькин.- Я ей просто рассказывал... кое-что про Москву, какая потеря для нас, что ты отбыл, покинул нас, она и расстроилась...
- Ох, Тюлькин! - Чудинов коротко шагнул, подошел вплотную и незаметно поднял кулак, прикрыв его своим плечом от посторонних взглядов.- Смотри ты у меня, как бы я тебе когда-нибудь не повредил твою материальную часть! - Он хотя и шутил, но в глазах у него проступило нечто, заставившее Тюлькина быстренько пойти на попятную.
- Ну вас всех, ей-богу... Голова у меня прямо-таки от вас болит и пухнет.
Тетя Липа за своей стойкой услышала это и тотчас же посоветовала:
- А может быть, вам освежиться с дороги? Вот у нас парикмахер тут.
С нескрываемым восхищением Тюлькин воззрился на тетю Липу:
- Ух, черт, могучая же вы дамочка! В цирке не работали?
- Не приходилось. Уж вы скажете, в цирке,- застыдилась Олимпиада Гавриловна.- Я на Иртыше на грузовой пристани работала, начальником, да потом радикулит замучил от сырости. Спасибо Адриану Онисимовичу, парикмахеру нашему, мазь дал очень пользительную. Сперва веснушки свел, а потом для втирания. И как рукой сняло.
С Дрыжиком у Тюлькина завязалась совсем свойская, дружеская беседа. Намыливая пухлые щеки приезжего, парикмахер разоткровенничался:
- Мои кремы широко известны среди местного населения. На чистом коровьем масле изготовляю.
Тюлькин покровительственно кивнул, сколько позволяла простыня, подвязанная под горло.
- Шайбочки идут? - спросил он.
- Простите, не вник в вопрос?
- Монеты, говорю, много загребаешь?
Дрыжик обиделся:
- Вы меня дурно понимаете. Я чисто безвозмездно, для друзей, по знакомству. В целях науки, не больше. Снабжаю также мазями местных спортсменов. Тут довольно капризная погода, а это иногда может вредно отразиться. Вы, полагаю, слышали, что у нас тут, у местных, есть старые охотничьи секреты в смысле лыжных мазей. У нас снег особенный, на дню состояние три раза меняется.
Тюлькин разом насторожился. Он вытащил руки из-под простыни и пальцем провел по губам, чтобы снять мыло.
- Как же, слышал! Говорят, у вас тут мази - чудо прямо. Сами лыжи идут. Мечтаю достать для себя лично хоть грамм триста.
- Для себя лично желаете брать? - насторожился Дрыжик.
- Да, я сам любитель в выходной на лыжах походить. Со своей стороны, попрошу взять на память.- Он порылся под простыней в кармане, вытащил перочинный нож с большим набором лезвий, раскрыл все ножички. Нож стал походить на большого рака. Тюлькин протянул его парикмахеру.