Слова эти точно обожгли Владимира Ивановича: он вздрогнул и отшатнулся. Пред глазами его с особенной ясностью на мгновение появилась призрачная доска с надписью и с тем же числом внизу: «28 декабря»…
— Да, это… это слишком странно! — вырвался из уст его чрезвычайно изумленный возглас.
Фельдшер взглянул на гостя с не меньшим удивлением:
— Что это вас так поразило?
— Да это я… тут мне показ… я хотел… — растерянно забормотал Красавкин и, чтобы замаскировать дальнейшее смущение, он порывисто налил полный стакан рома, залпом выпил его и вслед за тем, налив снова уже два стакана, настойчиво стал угощать Егора Гавриловича последовать его примеру.
Как ни отбарахтывался от такой солидной порции хозяин, но, в конце концов, уступил-таки желанию гостя и осушил весь стакан до дна.
Через полчаса Егор Гаврилович захрапел на диване мертвецки-пьяным сном.
Красавкин же продолжал оставаться твердым на ногах. У него только в голове шумело. Но зато он чувствовал большую бодрость и беспечность духа.
— Вдумываться и доискиваться знаменования какого- то химерического бреда… этого только недоставало! — брезгливо соображал он, накидывая на плечи легкую, дорогую шубу. — Нет-с, уж это мы предоставим женщинам и слабым натурам, а сами воспользуемся лучше прохладой и свежестью ночной…
И Красавкин вышел на улицу.
Время было уже около полуночи.
Морозный лунный блеск алмазными искрами переливался кругом по беззвучным снеговым равнинам.
Владимир Иванович вздохнул полной грудью и остановился в самодовольно-созерцательной позе.
— «И ночь, и луна!» Недостает только любви! — ухмыльнулся он, подвигаясь но пустынной дороге. — А впрочем, и в этом отношении, тут где-то недалеко обретается жаждущая любви вдова неутешная… Не послан ли я и в самом деле роком неисповедимым утешить ее… хе, хе, хе!.. Итак, сегодня 28 декабря… Ведь это что-нибудь, черт возьми, да значит же… да-с!.. Ну что же, в таком случае я, пожалуй, не прочь из сострадания этак оказать ей услугу… разумеется, если только она по своей наружности достойна этого… А интересно бы знать, где она сейчас пребывать изволит?.. Не там ли уж, над прахом милого супруга, практикуется в спиритическо-психопатической беседе… Не мешает, пожалуй, полюбопытствовать… Но где тут к тому месту злачному дорога?..
И Красавкин остановился и стал вглядываться.
При свете луны он вскоре же различил узкую тропинку по снегу, которая, сворачивая от дороги, извивалась вверх на пригорок, — как раз к церкви.
Владимир Иванович направился о этой тропинке, продолжая свои размышления все в том же игривом тоне.
Подойдя к церкви, он начал обходить ее кругом и тут же, встретив кладбищенскую изгородь, — остановился и стал прислушиваться.
С первых же моментов в беззвучной тишине ночи он ясно различил какой-то голос, который доносился откуда- то недалеко, но довольно глухо, как бы из дверей какого-либо здания.
Красавкин с возрастающим интересом добрался до обвалившейся калитки в изгороди и вошел на сам погост.
Среди немногочисленных покривившихся могильных крестов и столбиков, в местности ближе к церкви возвышалась серая, квадратная постройка склепа в виде часовни с куполообразной крышей под блестящим металлическим крестом. Дверь этого склепа была открыта и оттуда, в контраст алмазному блеску лунной ночи, пробивался красноватый полусвет, в котором виднелась темная человеческая фигура.
Подойдя ближе, Владимир Иванович хорошо различил, что фигура эта была женская и стояла к нему спиной. Но затем он сейчас же осторожно отошел немного в сторону, чтобы не быть заметным самому, и с напряженным вниманием начал прислушиваться.
До ушей его теперь совершенно ясно доносился из склепа мягкий грудной голос, который, именно как бы в телефон, говорил с перерывами:
— Если бы ты только знал, с каким нетерпением я ждала сегодняшнего числа… что?.. ну да, да, часы… а теперь уж и минут не могу дождаться… а?., да ты уж про это мне говорил… хорошо, хорошо, будь покоен, ни слова не буду про это поминать… Но неужели это правда, что я опять увижу тебя: ты сам придешь сюда?.. А мне все не верится…
Наступила некоторая пауза.
Владимир Иванович как-то невольно приблизился на несколько шагов к дверям склепа.
Голос же оттуда продолжал:
— Ты говоришь, осталось только несколько минут?.. О, Боже мой, дождусь ли я их!.. Приди же, приди ко мне поскорее!..
В этот момент Красавкин почувствовал в себе какое-то необыкновенное возбуждение, с настойчивой мыслью: «Надо подшутить над ней!» — и вслед за этим из уст его вырвался громкий возглас:
— Я уже здесь!
Из дверей склепа порывисто выскочила темная фигура, оглянулась и с распростертыми объятиями кинулась прямо к Владимиру Ивановичу.
— Володя, милый!.. Неужели это правда!..
Красавкин отшатнулся.
— Сударыня, вы ошибаетесь… я ведь только пошутил! — хотел проговорить он, но слова эти замерли на его устах: язык точно не повиновался ему…
Перед ним стояла высокая, стройная брюнетка в распахнутой, едва держащейся на плечах ротонде, и ее радостно-лучезарное лицо с черными, пламенными глазами, влажными от слез счастья, глядело при лунном сиянии дивно прекрасным…
Тонкие, гибкие руки обвились вокруг шеи Владимира Ивановича и страстные уста сливались с его устами в жгучем, трепетном поцелуе…
Кровь ударила в голову Красавкина. В первое мгновение у него было промелькнула мысль: «Не иначе, что эта женщина — сумасшедшая»; но затем всякое соображение отошло от него куда-то далеко — точно только теперь поглощенный им хмель разом затуманил его рассудок, разжигая лишь страстное обаяние красоты…
А чудная женщина, между тем, оборотив его лицо против луны и любовно вглядываясь в него, говорила:
— Милый, дорогой мой, ты ведь ни капельки не изменился… совершенно как был… Возьми же меня к себе, возьми, как обещался ты!..
— Но когда же я это обещался?.. И куда же я тебя… то есть, вас возьму? — недоумевал Красавкин.
— Ах, да, да… Понимаю! Про это ведь говорить нельзя… О неестественности нашего положения даже и намекать не следует… Хорошо, хорошо, не буду!.. От радости забыла я об этом… Ну, тогда пойдем ко мне!
Она взяла Красавкина под руку и он автоматически последовал за ней.
Они вышли с погоста, обогнули церковь и направились к господской усадьбе.
Дорогой красавица, продолжая горячие ласки, между прочим говорила:
— Друг мой, знаешь ли, как я обрадовалась, когда случайно нашла в витрине одной фотографии твой портрет… И с каким восторгом сейчас же купила его… А я так и думала, что ты и правда никогда не снимался…
— Как никогда?.. Напротив, я снимался много раз! — возразил Красавкин.
— Однако тогда, прежде, — подчеркнула брюнетка, — ты сам же уверял меня, что никогда не станешь сниматься…
Ровно ничего не понимая, Владимир Иванович сделал только неопределенный жест, поводя очарованными глазами.
А красавица еще крепче прижималась к нему и нежно-умоляюще прошептала:
— Милый, хороший мой, скажи хотя теперь вполне откровенно: ты никогда не обманывал меня и не изменял мне, нет?
— Да это была бы совершенная невозможная вещь! — по-своему основательно ответил Красавкин.
— Хорошо, хорошо, теперь я вполне верю! — и слова эти спутница заключила новым горячим поцелуем.
Тут они подошли к крыльцу барского дома, и красавица, освободив свою руку из-под руки спутника, сказала ему, чтобы он с минутку подождал за крыльцом, покуда она удалит прислугу, которая в противном случае, увидя его, непременно страшно перепугается и поднимет переполох.
— Неужели я так страшен?! — удивился Красавкин.
— Напротив, ты мил и хорош бесконечно, — возразила спутница, — но ведь ты сам знаешь, как все это необыкновенно…
— Да, впрочем, правда, положение тут не совсем удобное! — согласился и Владимир Иванович.