Мы не хотим видеть ее, когда она рядом
Хотя, бывает, зовем, от боли прячась в груди
Мы боимся встретиться с нею взглядом
И спросить о том, что ждет впереди
Говорят, она бывает прекрасна
Хотя я такого не видал никогда
Кому-то - мила, кому-то - опасна
Лично мне от нее - все милее весна...
В нашем мире машин ей как будто нет места
Ведь мы мечемся все от постели к компу
Придет время - узнаем из какого мы теста
Но впоследствии вряд ли расскажем кому
Я давно не знаю что значит ее имя
Лишь ноги стараюсь о него не вытирать
А бывает иногда - глядя на сына,
Подумаю - что нам дано выбирать?
Много боли и слез между "было" и "будет"
И все громче за дверью кричит воронье
Но пока мои пальцы вкус войны не забудут
Я буду бороться
с Ней
Глава 7 Рокада. Тав. Табак.
cd5
cd5
- Ты хотел увидеть смерть? Смотри.
- Патрон?
- Не просто патрон. Это патрон из дежурной оружейной комнаты. Позволь прочитать тебе небольшую лекцию о судьбе боеприпасов в России. Будучи выпущенным на заводе, патрон в компании своих тысяча девятьсот девяносто девяти собратьев пакуется в стальную коробку и отправляется на склад, а после этого - в армейский или МВДшный арсенал. Там он лежит, пока его или не заберут для плановых учебных стрельб (с вероятностью в пять-шесть процентов), или спишут через двадцать пять лет (девяносто три процента) или заберут как образец на испытания (вообще около десятой доли процента). Статистические шансы патрона быть использованным для убийства человека исчезающе малы. Но есть еще один вариант. Патрон, в компании нескольких коллег, может быть изъят для доукомплектования оружейной комнаты. Там его будут изо дня в день передавать друг другу сменяющиеся люди. Он будет болтаться на поясе дежурного или караульного год, два, десять, тридцать - сколько повезет. И ждать своего часа. Его не спишут. Из дежурки не бывает изъятий. Вообще положено, но этого никогда не делают, разве что расформируют часть или отдел. Патрон будет стоять в своей очереди в магазине, и теперь у него одна дорога - боевое применение. Не сегодня, так через тысячу дней он получит свой удар по капсюлю... И устремится к кому-то. Правда еще есть шанс, что это будет предупредительный в воздух, или стреляющий промажет. Но ЭТОТ патрон из дежурной оружейки «Альфы». Они не мажут, и в воздух не стреляют. Так что этот кусочек металла, который ты держишь в руках - почти на сто процентов - чья-то смерть. Он десятилетиями готовился принять свою судьбу. Он, можно сказать, Ее избранный. Он не подведет. Смерть очень не любит менять свои планы. Возьми. Вдруг пригодится...
Дмитрий вынырнул и глубоко вздохнул. Сплюнул соленую воду и широкими гребками поплыл к берегу. Нужно было возвращаться. Горячее солнце Латакии шло вниз, а Дмитрию Котову (позывной Каток был дан ему отнюдь не за фамилию) было пора подниматься наверх. Опорный пункт их подразделения располагался на возвышении. Бойцы называли его просто «горой», чтобы не путать с основным штабом контингента. Ребята на берегу тоже собирались. Вытираться было бессмысленно - на подъеме все равно взмокнешь. Так что Дима просто накинул бронежилет и разгрузочный ремень, влез в ботинки, и вопросительно глянул на командира. Тот кивнул.
- Пришла команда. Вечером грузимся на вертушку и выдвигаемся на Ерем. Ставим антенны и РЭБ. По команде глушим частоты и ждем.
- Обратно?
- По команде.
- Плохо, Алекс...
- Не нравится - пиши рапорт.
- Обязательно. Но не в этот раз.
Алеппо штурмовали уже в восемнадцатый раз. Это если не считать мелких вылазок и перестрелок. Одни арабы убивали других, и конца этому не предвиделось уже несколько столетий. Официальный Российский контингент помогал одним арабам с воздуха. Не официальный - везде, где нужно. За это платили хорошие деньги, и ребята не жаловались. По крайней мере те, кто способен жаловаться. Существовало негласное правило: уволишься, не отработав одного полного года - обратно не возьмут. Диме оставалось три недели.
Он таки взмок на подъеме. Недалеко от расположения была площадка, где ловила сотовая связь. Вообще, согласно условиям контракта, звонки домой с территории не разрешались, но у связистов были свои привилегии. На площадке суровые лица наемников разглаживались, а телефоны прижимались к ушам плотнее, чем обычно. Котов не стал звонить. Он не любил врать супруге, а тревожить ее зря - не собирался. Позвонит после. На взлетке уже суетились - грузили оборудование, камуфляж, кабеля. Нужно было занимать свое место в этом механизме, и он пошел переодеваться. Щелчок затягиваемого ремня, роспись в журнале выдачи оружия. Беглый осмотр приборов, тянущая тяжесть в животе. Гул винтов. И выжидательные взгляды товарищей. Он ловил их на доли секунды, прежде чем маски равнодушия и уверенности занимали свое место на их лицах. Как короткие шифрованные сообщения, передачей которых занималась их служба. «Ну как?» «Когда?» «Ты же позовешь?» «Не тяни, взлетаем же вот-вот!».