- А-а-ата!..
Ноты, резонируя, тонут в тяжелом этюде электрогитары.
Значения и смыслы переходили друг в друга, образуя взаимодействия. Взаимодействия сплетались в Законы, законы - проступали горящими линиями в воздухе. Линии сплачивались и опутывали тело Артема, создавая панцирь из нестерпимо яркого света. Свет терял свою яркость, но эллипсообразная броня оставалась.
- Паа-хад!..
Рука в черном манжете снимает с пылающей поверхности электропечи турку с расплавленным серебром.
- Га-а-ла-хад!..
Серебро течет в углубление и принимает его форму. Форму Смерти. Форму пули. Его голос тонет в яростном крике из динамиков. Пули, остывая, запечатывают в себе знаки формы. Буквы запечатывают в своей сути звуки. Злые звуки. Занимают свое положение в черном пластике двенадцатимиллиметровых патронов.
- Эл-О-Хим-Цебаот!..
Темная жидкость льется на черный ствол полуавтоматического дробовика «вепрь12-00» в тактическом исполнении.
- Йуд-Хе-Вав-Хе... А-До-Най... Э-Хе-Йе..А-Гла..
Пентаграммы окружали фигуру в черном одеянии. Буквы иврита, холодным светом проступавшие в пустоте, раскрывались во множестве своей целостности и единства. Смысл объединялся с содержанием, звуки - с образами. Вокруг Артема проступали четыре величественные фигуры. Образы Воинов, словно пройдя невидимую границу, преобразились. Светящиеся одеяния и регалии превратились в современную одежду, снаряжение. И оружие.
- Эл-О-Хим... Эл-Оав-Даат... Шаддай-Эль-Хай... Йе-ха-Шу-А...
Вокруг человека и его новоявленного воинства появлялись и меркли крестообразные символы. И фигура Артема с его грозными сопровождающими померкла для людских глаз...
Nf5
gf5
Отец Тихон стоял в обычной профессиональной позе. На коленях. Его руки были сложены, глаза источали слезы, а губы шептали молитвы. Мольбы. Но вместо иконы, перед ним стоял я, и мой пистолет у его лба способствовал извержению страшного богохульства. Мне не хотелось убивать быстро. Я никогда не был садистом, и мучить его плоть не собирался. Но я разделял презрение моих коллег к церкви, и особенно, к некоторым ее представителям. К тому же мне хотелось, чтобы последними его словами были признания в лживой и полной мерзости жизни. Как и полагается на исповеди, его голова, как и ствол пистолета, была покрыта ритуальным полотенцем, и я находил в этом издевательстве над лживыми святынями особую форму блаженства.
- Давай-давай. Излагай. Ты ведь надеешься продлить свое существование. Даже на несколько секунд.
- Грешен. Прелюбодействовал... Содомский грех с отроками признаю, и...
- Нет, так не пойдет. Ты в подробностях давай. Мы никуда не спешим...
Я, конечно, лукавил. Торчащая из стены кабина фуры обязательно вызовет вопросы, хотя стояла глубокая ночь. Да и шумно получилось. Но минуты три у меня еще есть. В новостях обязательно напишут про террористов. Скорее всего, приплетут исламских радикалов, и мысленно благословят неизвестного за отличный повод прижать кого надо. Виновных найдут раньше, чем полиция следствие начнет...
- Я... Я грешно жил... По слабости своей плоти, склонял послушников к плотскому греху...
Становилось противно. Я понял что ничего из того, что я хотел услышать, он выдать не успеет. Тварью жил, тварью будет умирать. Что я прицепился к этим признаниям? Через мгновение он окажется в месте, где ничего объяснять не нужно. Там и продолжим беседу. Но, как оказалось, сегодня меня однозначно не ждал успех ни в чем...
- Остановись!
Из прозрачного, наполненного запахом ладана воздуха, в районе входа в храм материализовалась группа из пяти вооруженных человек. Точнее - одного человека и четырех архангелов. Сколько почета...
- С чего это? - второй пистолет направил свое внимание на незваных гостей. - Рэп обещаю не исполнять.
- Я не позволю тебе это сделать. Безнаказанно.
- А наказалки хватит?
- Должно хватить.
Противники двигались. Быстро. Занимали укрытия. Ангелы сейчас напоминали обыкновенный спецназ. Но не стреляли.
- Удивительное дело, видать и правда темные настали времена. Что это Воинства Небесные решили зайти в храм? Разве вас сюда пускают?
Отец Тихон их видел, и это тоже было странно. Но каяться не прекращал. Еще пару секунд, и нужно будет стрелять первым. В кого? Михаил с пулеметом...
- Не глупи, парень. Мы не хотим тебе вреда. Ты один против пятерых.
Из парапета апсида раздался незнакомый хрипловатый голос.
- Не один...
Я не ждал подмоги, но это воистину была ночь чудес. Граната жирной точкой упала между позиций нападающих. Вот и конец диалогу...
Я бросился в сторону, ведя огонь по танкам Неба, пока мой нежданный союзник накрывал Михаила из Калашникова. Взрыв. Еще один. Рафаил упал, сраженный очередью. Пули из «печенега» раскрошили алтарь и больно резанули затылок. Я сделал два выстрела по Михаилу и еще два, из второго пистолета, по его иконе. Как и ожидалось, без эффекта.