На Котове выпитое не сказывалось совершенно. Следствие привычки и водоизмещения. Прикончив содержимое стакана, он начал собираться. В ответ на это Тёма тихо, но отчетливо произнес:
- Не сказал бы, что не плохо. И что закончилось - тоже.
Артема только начало отпускать, во многом - благодаря алкоголю. Руки уже не тряслись. Но вид у него все равно был страшноватый - глаза чернели усталостью, ожоги от моих пуль, едва коснувшихся его тела, явно болели.
- Мне сказали, что нужно спасти этого мерзкого святошу. И, глядя в твои карие очи, юноша, я не вижу там ни раскаяния, ни желания отказаться от своей дурацкой затеи. А это значит, что конец истории еще не наступил.
В его голосе не было ни угрозы, ни напряжения, но каждый, кто услышал бы его сейчас, ощутил бы неудержимое желание проверить - на месте ли оружие.
- Да ладно вам! - Я миролюбиво поднял руки. - Ну, погорячился. Я ж рассказывал - тяжелая ночь выдалась. Психанул. Черт с ним, со священником. У меня сейчас посерьезнее проблемы есть.
- Ты про бегающего по земле возвращенца? - Артем провел пальцем по столешнице. На ней добавилась царапина.
- Про него самого.
- Так, ладно, ребята. - Каток тяжело поднялся. - Вы обещаете вести себя хорошо, и я иду домой. Утро уже - жена волноваться будет. Ваши сложные потусторонние дела не про меня. У меня - контракт, и он отработан. Тебя, Тёма, был рад видеть. Жене привет, детям - тоже. А тебе, парень, я на правах человека, спасшего твою задницу, да и просто пожившего подольше, посоветую старших хоть иногда слушаться, и своим ебнутым поведением проблем нормальным людям не создавать. Я в твои годы по подворотням шлялся, на гитаре поигрывал и водочку глушил. Девочек обнимал, когда получалось. И тебе советую тем же заняться. А не по церквям с Ангелами перестреливаться. Я понимаю, что у тебя, конечно, свои версии на все эти счета, но сказать было нужно. А теперь - шоутайм. Я пошел.
Котов стиснул ручищей бледную ладонь Артема, кивнул мне и направился к двери. За которой, как утверждали бы часы, виси они на стене бара, уже наступило доброе утро. Нужно было или брать третью бутылку, или переходить на что-то полегче. Сошлись на чае, заваривать который пришлось самим, ибо бармен на диване успешно заглушал храпом музыку. Сегодня я проигрывал одну комбинацию за другой. Эта Игра не похожа на автоматы-лохотроны и здесь ряд поражений совершенно не обещает близкую удачу. Но, как говорится, тронул фигуру - ходи...
Я смотрел на Артема и читал его. Разворачивал его жизнь как киноленту. Я слышал о нем от коллег и отца, но лично встретил впервые. И калейдоскоп его жизни действительно был достоин внимания. Артемий был одним из тех немногих, кто смог добиться силы Знаний сам, без усилий наставников и авторитетов. Вернее, не смотря на усилия наставников и авторитетов. Сейчас, когда его сила воли к ограничениям почти иссякла после бессонной ночи и схватки, я уже мог выхватывать отдельные моменты из его биографии. Трудная семья. Школа, в которой он всегда был белой вороной. Вернее, черной. Непонимание родителей и приятелей к его жажде Настоящей жизни. Горечь, одиночество и опала. В юности нежелание быть как все жестоко карается. Тщетные поиски друзей и единомышленников. Книги. Поиски крупиц Истины в различных эзотерических учениях. Преодоление неизбежной реакции мира на попытки идти своей дорогой. Все это ломает человека, особенно, если ему не на кого опереться. Особенно, если ему всего пятнадцать лет. И Артем почти сломался. Я уцепился за этот момент его слабости, напрягся, пытаясь проникнуть в этот бункер из страхов и сожалений, когда он, неожиданно, поймав мой пристальный взгляд, сам бросил меня в тот осенний вечер две тысячи первого года. Невероятно смелый парень. Я падал в его расширяющиеся зрачки, безо всяких усилий заходя в открытую дверь, хранящую сундуки памяти из сожалений и отчаяния. В этой комнате пахло Болью. И стыдом...
Rc2
cb3
...Мир заканчивался прекрасной осенней ночью, когда теплый сентябрьский воздух особенно ласково гладит лицо. Подходил к концу бесконечный, безбожно затянутый, как мыльная опера, сериал о жизни подростка Зимова Артемия Александровича. Белая надпись «The End» на черном фоне плавно приближалась с ускорением в девять и восемь метров в секунду. Как и полагается, последние минуты последней серии плаксиво повторяли самые лучшие кадры киноленты, нарезав их тупым ножом на множество глупых бесформенных кусочков. Они проступали в памяти: вехи, закладки в старых книгах, слайды в старом диапроекторе. А чья-то рука перебирает клавиши синтезатора.
Вот он в школе, на уроке, в классе. Что-то непонятное бормочет учительница, что-то непонятное бормочут одноклассники. Перед ним стол, на столе тетрадка, в тетрадке какие-то каракули, которыми он пытался вторить бормотанию, шедшему от доски. На тетради - рука, в руке - ручка, а ручка ходит по кругу. Точнее по двум кругам. Или по одному? Посреди поддельных формул, раскиданных по развернутым листам, была одна настоящая. Среди ложных цифр одна - истинная. Восьмерка. На боку. Бесконечность. У ламп жужжат мухи, рот преподавателя открывается и закрывается, открывается и закрывается. Наверное, в этом есть какая-то система. Система лежит перед ним. А рука все ходит и ходит по кругу. Точнее по двум кругам. Или по одному? Он вдруг понял, почему Бог создал мир в шесть дней, отдыхал на седьмой, а потом вернулся опять к первому. Он боялся. Он ужасно боялся этого ВОСЬМОГО дня. Ибо когда наступит Он, больше не будет первого и второго. Будет только восьмерка, положенная набок. Или она уже была? И есть? Может она лишь кнопка «repeat» на CD-плеере? И именно из-за нее после воскресенья снова и снова начинается понедельник? А рука все ходит и ходит по кругу. Точнее по двум кругам. Или по одному? Артем знал, что пока она не остановится, звонок не прозвенит. Не протрется под пальцами бумажный лист. Не перестанет бормотать Марья Ивановна. Не перестанут жужжать одноклассники и мухи. Он поймал их всех. Поймал, как мух на липкую ленту, завязанную восьмеркой. Все они будут крутиться столько, сколько он, Артемий захочет. Нет, он не остановил время. Он просто уничтожил его. Ибо Бесконечности неизвестно что такое время. Оно есть лишь для тех, кто не способен пройти весь цикл, и воспринимает жизнь, как кинофильм. А рука все ходит и ходит по кругу. Точнее по двум кругам. Или по одному?..