- Наследство умерших родных? Сильно.
- Это только для начала. На отцовские акции я выкупил у разоряющегося общества реконструкторов тот самый фашистский «Тигр», который откопали под Волгоградом в восьмом году, и отдал на переплавку в последний литейный цех завода имени Седина. Как догадываешься, я участвовал в процессе.
- Подвеска?
- И кабина. Эксгумацию мне, конечно, не разрешили бы сделать, но тогда меня это не волновало. Очень многого можно добиться при помощи экскаватора и грешного строителя. Перемолотые кости отца, экстракт из гниющих сердец дополнили сплав для поршней в двигателе. Собирали отливки на специально открытом для «Магнита» сервисном центре.
- Сам двигатель?
- Пришлось ехать в Европу. Родительские связи помогли. Помимо прочего, там мне удалось кое-что добыть из музея, в который превратили Освенцим. Я удивился тому, на что способны пойти тамошние обитатели, когда предлагаешь им даже совершенно смешные суммы.
- Колеса?
- Обломки «Форда» я зарезервировал сразу, и диски мне отлили там же - на «Седина». Переднюю пару менять было нельзя, но остальные мне сделал Краснодарский завод резиновых изделий на Московской улице.
- Он же сгорел потом?
- Трижды за три года. Меня тогда не волновали такие вещи.
- Аккумулятор?
- Со свинцом помогла лаборатория на кафедре судебной медицины. Познакомился там с парой интересных аспирантов. А кислоту делал сам. Образование позволяло. Ты же знаешь, что при разложении тел выделяется сероводород? Установка Клауса и много злости.
- Масло?
- Не менял никогда, и не придется. Тут помогла нестабильная обстановка на Ближнем Востоке. К моему удивлению, там же нашелся и материал для фургона. Один контейнер с тяжелыми фракциями нефти контрабандой шел из Сирии через три границы и три сотни невинных жизней. Взял и то, и другое на таможне в Новороссийске. Даже на воронение стали хватило.
- Контейнер не переплавлял?
- Нет, только обшил сталью. «Тигр» тяжелый. Но для бамперов у меня нашелся материал получше. Рельсы в Подсосенке так и не поменяли с девяносто второго года. Я решил, что это неправильно, и поменял сам. Мне даже благодарственную грамоту местная администрация вручила. Я на ней потом ПТС распечатал. Вдруг менты остановят...
На секунду мне показалось, что Артем хочет улыбнуться. Показалось. Его ладонь сминала стаканчик все сильнее и сильнее, словно пытаясь создать коллапсар в гравитационном поле планеты. Глядя на его лицо я подумал, что у него может получится.
- Люди знали, что делают? И для кого? Вернее, для чего?
- До конца - конечно, нет. Но достаточно, чтобы понимать, что делать этого не стоит. И что за это им придется платить. Причем, совсем не по той цене, на которую они рассчитывали. Собственно, как всегда.
- А инициация? Это чудовище не смогло бы тронуться с места. Земля бы не дала.
- Если женщина не дает Дьяволу, то он ее насилует. В церкви святых апостолов Петра и Павла на Николаевском дворце Московского Кремля после боев в тысяча девятьсот семнадцатом году, прямо в месте попадания, лежит неразорвавшийся снаряд в качестве музейного экспоната. Вернее лежал. Тоже Земля не дала. Я его забрал, и рванул содержимое прямо в цилиндрах. Собственно, до сих пор взрывается. Так и езжу. Хорошо, бензин экономится. Хоть патентуй.
- Не стоит.
- Это точно. До сих пор, когда грустно становится, представляю себе, что будет, если загнать Сильвану на СТО и попросить капиталочку двигателя сделать. То-то ребята удивятся...
- Не успеют, полагаю.
- Это точно. Но пока, знаешь, не ломалась.
- Я только не совсем понял - они что, этот снаряд посреди церкви не обезвредили?
- Я сам удивился. Тогда, в семнадцатом году, люди были суровые. Расчехлять снаряд сочли за надругательство над свидетельством Чуда Господня. Взрыватель охолостили и на том успокоились. Тротил от спички не взорвешь. А позже решили, что за полста лет взрывчатка выдохлась, для верности впрыснув в отверстие нейтрализатор.
Он все-таки улыбнулся. Только улыбка вышла грустной. Стаканчик в руке превратился в бумажную горошину.
- И сколько ты на все это потратил?
- Всего себя. Это было условием. Как ты понимаешь, за подобные вещи не платят чужой кровью. И я решил, что это будет первым и последним, что я создаю в жизни.
- Щедро. И это ирония.
- Дешево. И это не ирония. Я сам до сих пор не представляю порог того, на что способна эта машина.
- Зато они представляют. И я не думаю, что они заблуждаются на этот счет. Теперь, когда ключи есть и у них, что же отделяет их от победы? Ведь достаточно просто тебя убить.