- Ее же закрыли в четырнадцатом году?
- Что для Нас законы? - Регина облизнула губы, оставив едва заметное алое пятнышко на краю. - Интересное место, правда? Не доводилось слышать его историю?
- Весьма интересное. Двенадцать миллионов погибших при строительстве. Сталинские лагеря на удивление тщательно отбирали тех зеков, что там работали. Ты не знаешь, там были виновные?
- Не много. Очень немного. Наши коллеги старались.
- Плюс около трех сотен водителей за двенадцать лет. Венки на каждом километре. Народное название среди дальнобойщиков «дорога в Ад». Всегда хотел знать, зачем все это?
Было невыносимо трудно притворяться. Как люди решаются на ложь, не зная наверняка - поверят в нее, или нет? Я не мог угадать их планов. Саммаэль молчал, хотя я чувствовал, что ему очень хочется высказаться. Как для любого из демонов Преисподней, степень его проявления определялась индивидуально, и я мог бы видеть его планы, задействуй он свое коварство. Но он был пуст внутри. Слепая сила в умелых руках. Неужели ему не страшно вот так - безрассудно отдаваться в чью-то власть? Женскую власть? Ведь и он сам в этом случае отсекает возможность к пребыванию в вероятностях. Самому стать слепым инструментом собственной воли? Как это знакомо...
Чарующий голос Регины вернул меня к действительности.
- Нам же нравятся дороги, правда? Как ты сам говорил? Они все наши. От проектировщика до рабочего... Они долгие годы жизней строили нам этот Колизей. Место между Адом и Землей, дорога, разрывающая реальность, настоящий путь в никуда, где достаточно лишь слегка повернуть руль своей души, чтобы хрупкая ограда мироздания лопнула, отправляя тебя в пропасть тебя Самого. Чтобы создать такое - мало проекта, гравия и человеко-часов, нужны материалы подороже. Песок разрушенных идеалов, обглоданные кости надежд, холодный гранит отчаяния, кипящая смола бессильной ненависти. И жизни, жизни, жизни. Невинные люди, храбрецы, дураки и трусы были потрачены как расходный материал. И сейчас Они тоже ждут с нетерпением. Можно сказать, что пол-ада уже раскупило билеты в первых рядах на это шоу. Ну так что? Боишься?
Она излагала не торопясь. Размеренно, и уверенно. Как вчера - с Джоном. Как вчера я - с ней. Даже притом, что кабина фуры была значительно выше, предполагалось, что мне нужно поднимать глаза, чтобы посмотреть на нее. Ну уж нет. Прежде чем позволить ей умереть, я решил вернуть свежий должок...
- Ты тоже боишься. Хоть я и не чувствую этого сейчас. Хотел спросить кое-что напоследок. Каково быть Его игрушкой?
- Тебе виднее, - улыбка едва заметно дрогнула на ее лице. - Мы все его игрушки. Просто есть любимые, а есть те, что выбрасывают, когда он надоели.
Это было туше. Самое, что ни на есть. И я не собирался ограничиваться победой по очкам.
- Ты мне или ему все это сейчас говоришь?
- Не смеши...
- Или себе?
Ее издевательски изогнувшиеся брови могли провести десять Шерлоков. Но не более одного меня. Я с удовлетворением отметил, как тяжелые желваки перекатились под бронированными крыльями.
-Да-да, делай вид, что все под контролем. У тебя отлично получается. Это то, что ты умеешь лучше всего. Мне просто любопытно, как далеко ты заходишь в своих фантазиях?
- Твоей фантазии на это точно не хватит. Так что не стану разоряться. Но могу описать тебе парочку интересных зарисовок. Побалуешь себя напоследок.
- М-м-м, признаки паники. Дважды это не сработает. Свои эротические этюды прибереги для мемуаров. Уверен, читателей найдется масса. Откроешь в Аду издательство мягких книжечек с томными дамами на обложке. О, может автограф оставишь, пока руки не обуглились? Ну, пожалуйста!
- Действительно, признаки паники. Маленький трусишка. Ты на всех женщин так пытаешься произвести впечатление угрозами? Храбрости, или самоуважения не хватает, чтобы ухаживать по-достойному, и ты решаешь Адской интригой поставить ее в безопасное для себя положение. Твой папа так поступал с мамой, да? Хочешь поговорить об этом?
Кипящей во мне ненависти уже трижды хватило бы на то, чтобы к дьяволу разнести полгорода, если бы это потребовалось; чтобы изуродовать ее ненавистное лицо, превратив его в рагу из свинца, костей и кусков плоти. Я уже уничтожал бы их обоих, давил, крушил, наматывал на колеса, если бы не... Восхищение. Словно незримая паутинка - хрупкое, тонкое, это чувство опутывало мои руки и сердце. То, как она держалась. То, как она босиком шла по лаве из едва сдерживаемой ярости. Она не могла не понимать, что здесь и сейчас Саммаэль не спас бы ее, решись я на драку. В лучшем случае, он мог бы уцелеть сам, но Ее жизнь сейчас была в моих руках. Знать это, и при этом ТАК меня провоцировать? С какого-то момента, мне самому стало интересно - до какой грани может довести нас этот разговор?