- Поговорить об этом? Да с удовольствием. Я вообще считаю, что лучшие в мире мужские психологи - проститутки. И наоборот, разумеется. В Японии это раньше хорошо понимали. Кто лучше вас разбирается в мужских слабостях? Ведь нам, мужикам, кажется, что если уж мы имеем бабу в промежность, то ее мозги и подавно в нашем распоряжении! И чего стесняться выливать в покорные уши все нечистоты наших мыслей и душевных тягот, если только что опорожнил в нее содержимое своих чресл? Тебе же это знакомо с малолетства? Опыт тек обильней спермы?
- Ой-ей мальчик... Ты хочешь меня смутить? И когда мне положено начать раскаиваться в загубленной жизни? Только, можно, я не буду плакать? Очень люблю эту тушь.
- Конечно. Плакать ты будешь не здесь. Мне вот что интереснее всего: как ты ухитрялась бывать в Аду и не понимать, что ждет тебя в конце? Из какого камня сложена стена в твоей голове, которая не позволяет Ужасу наполнить твое сердце? Ты ведь ни разу не дура. Что ты ответишь Вечности, когда она задаст тебе свой единственный вопрос?
- То же что и ты, глупый. Ты слишком много общался с такими же слабаками, если пытаешься надеть это на меня. С мамашами, оправдывающими свое блядство необходимостью дать детям образование. Студентками, втайне от мамы насасывающими себе на последний айфон. Ты старательно ищешь следы грима на лице моей совести. Ведь оно слишком прекрасно, чтобы быть настоящим, правда? Все твое воспитание говорит тебе, что я должна корчиться внутри себя от стыда перед своими делами. Но вот беда, это не так. Лицо - настоящее. Адское пламя жжет трусов, не нашедших в себе сил жить так, как было должно. Понимаешь? Мне же не нужно стесняться и прятаться от того, что я есть. Дурак, мне нравится моя жизнь. И моя совесть судила бы меня только если бы я жила иначе.
Она торжествовала. А меня, наконец, отпустила ярость, освободив трон для любопытства. Ее вера в свои слова была нерушимой. Но неужели есть на свете уверенность, которую я не смогу разрушить? Это был вызов внутри вызова. Войны выигрывают и проигрывают задолго до баталий. Хороший генерал стремится обеспечить свою победу еще до сражения. Поэтому я не имел права на неудачу. Тем более на моем любимом поприще.
- Да, стена твоя крепка. Саммаэль может тобой гордиться.
- Тобой он гордится не меньше. Особенно твоим творением. Правда, он считает, что ты недооцениваешь его заслуги в этом. Разве ты смог бы создать этого вивисектора из стали без Его дара?
- Недооцениваю? Он заблуждается. Я щедро вознагражу его сегодня. Надеюсь, что моя благодарность наконец окажется достаточной, чтобы воздать ему за труды. Я не понимаю другого. Зачем все это тебе? Лично.
- Скажем так, меня очень попросили помочь.
- Ты же знаешь, что ни демоны, ни ангелы не могут заставить тебя делать то, чего ты сама не хочешь? Так почему, Ри? Почему я? Почему злой, обиженный на Бога мальчик? Я же ни разу не подпадаю под твою целевую группу. Одни неприятности от меня.
- Ты же знаешь, что дело не в тебе.
- Ой, мимо. За руль этой фуры ты не сядешь, будь у тебя хоть сто ключей. Я это знаю, даже не глядя на твою судьбу. Не твой формат. Делать дорогие бескорыстные подарки тоже не в твоем стиле. Так зачем, Регин?
- Ну, некоторое любопытство имеет место быть. Ты так легко решил, что можешь вмешиваться в мою судьбу, что мне захотелось заставить тебя самого почувствовать вкус этого напитка.
- Снова мимо. Нет в тебе обиды. Уж этот запах мне знаком настолько, что могу навскидку пробу с точностью до третьего знака сказать. Если бы у меня получилось - тогда еще может быть. А так - жертвой стал я. На жертв не обижаются. Жертвам сочувствуют.
Снаряд прошел бронелист, я был в этом уверен.
Три...
- Сочувствовать тебе? Тебе? Свой послужной список давно открывал? От кого я слушаю речи о сострадании?
- Так зачем же тогда, Ри? Если не обида и не корысть? Джона ты отправила в петлю, как комара прихлопнула. Но тратить на него силы? Тебе даже времени на него жалко было. А тут столько внимания. Такая прекрасная игра, сценарий, костюмы, репетиции. Ради чего?
Два...
- Из любви к искусству, разумеется. Нужно же и мне как-то развлекаться.
Вот теперь почти правда. Сильно, видать, тебе это искусство в сердце запало, раз ради него почти на верную смерть идешь. Не случалось, по-моему, с тобой раньше таких припадков. Или ошибаюсь?Один...
- Ты бредишь, мальчик. Что ты себе возомнил?
- Я возомнил, что могу помочь тебе спастись от Его опеки, и на секунду открыть глаза. Ведь именно поэтому ты хочешь меня уничтожить. Потому что внутри этой двухметровой железобетонной стены из самоубеждения есть крохотный пузырек воздуха. И в нем тлеет то, что осталось от твоей души. Я его вижу. И он - меня. Он тянется ко мне сквозь монолитную толщу в последнем безнадежном рывке, и это пугает тебя. Его не убедят безупречные логические выкладки, он равнодушен к тому, что ты уверенно считаешь своим предназначением. Ты не можешь его уничтожить. Никто не может. Давным-давно ты сделала так, чтобы он замолчал. Но я почему-то придаю ему сил. И поэтому, и только поэтому, я должен умереть. Причем умереть посрамленным, чтобы могильный камень ошибочности моих суждений задавил, наконец, этот болезненный голос внутри. Твоя душа тянется к моей вопреки твоим устоявшимся принципам. Это факт. Я только сейчас понял - ты ведь врала мне тогда, в Аду. Не трахалась ты с Саммаэлем. Ни на вершине Адского пика, ни где-либо еще. В своих фантазиях разве что. И сейчас, ты восседаешь на Звере, но уже близок миг, когда он растерзает тебя. Ты знаешь, что это правда. И мне жаль тебя.