Пилот, выражаясь намного заковыристей и цветистей, обслуживал поднятый на стойках над крылом двигатель, едва успевая стирать капающее отовсюду масло. В заботах мужчины не заметили, как стемнело, как повисли в круглом глазу неба мохнатые, здоровенные южные звезды.
Молча съели горячие макароны. Паста или не паста, лучшая приправа — голод. Пассажир завернулся в клетчатое одеяло и уснул, положив под голову кожаный офицерский планшет и кобуру с «Браунингом», что, впрочем вовсе не означало, будто бы он имеет звание. В послевоенной Европе даже торговцы пуговицами таскали при себе пистолет-револьвер, ибо не зря же сказал великий русский писатель Dostoevsky: «Десять старушек — рубль!»
Пилот еще долго смотрел на звезды, размышляя: чинить старый приемник, или подождать еще один-два заказа, и потом купить сразу новый? Ладно, белый порошок он возить отказался начисто. Но у этого вот пассажира при себе вполне может оказаться кокаин, и что толку было в гордом отказе? Везешь ты не напрямую отраву, но ее перевозчика — в чем, по высшему счету, разница?
Или все же стоило послушать совета Джины, наплевать на самостоятельность, и завербоваться к немцам на север?
— Север Украины, как я говорил, принадлежит большевикам. Вот здесь, южнее Voronezh, их владения вышли на границы угольного месторождения. Край этот считался спокойным: на юге почти союзный Махно, на востоке самый северный уголок Области Войска Донского. Казаки там не разбойничали, справедливо боясь ответных рейдов. Но главное, там нечего взять: обычная нищая российская provincia. Словом, тихий уголок. Видимо, это привело нашего приятеля с Красного Линкора к первой крупной ошибке…
Главный разведчик Британской Империи, капитан первого ранга Мэнсфилд Смит-Камминг, вздохнул так тяжело, что слушавший доклад Уинстон Рэндольф Черчилль с такой же грустью протянул собеседнику фляжку.
— От сердца отрываю.
Смит благодарно кивнул, но фляжку отстранил:
— Позвольте мне все же закончить. А потом, боюсь, нам не хватит четверти галлона. Итак, большевики нашли там неглубокую шахту. Расчистили ее силами местных жителей, ошалевших от счастья получить хоть какую-то работу. И там-то установили для испытаний первый образец механизированного проходческого щита. Мало этого, там же испытывали первый образец гидромонитора. Размыв угольного пласта струей воды под колоссальным давлением, затем эта смесь… Пульпа… Перекачивается насосами на поверхность. Человек не нужен совсем. Там никого завалить не может. В такой шахте не взорвется метан, потому что струя воды разрушит любую концентрацию газа.
Смит откашлялся и поглядел сквозь переплет на синее апрельское небо, редкое для британских островов. Достал из кармана листок, уточнил цифры:
— Вместо тысячи забойщиков, крепежников, коногонов, откатчиков, словом, вместо тысячи молодых мужчин, восемьсот из которых уже через пять-семь лет выхаркают легкие, в новой шахте справлялись полсотни техников под руководством десятка инженеров. Время от времени нанимали еще около ста подсобников для черных работ, но даже и так выигрыш в одной только заработной плате составил пять к одному, не говоря уже об уменьшении рисков. Да тут на одну страховую премию можно заказать Армстронгу неплохой дестройер, сэр!
Разведчик легкими штрихами нанес на карту две стрелки:
— Атаман Краснов, разумеется, не мог стерпеть, что большевики рядом возобновили добычу топлива и получают от сего прибыль. Казаки собрали около двух тысяч добровольцев. Затем неожиданным налетом, в которых они мастера, захватили шахту. Наш человек среди казаков имелся, он тщательно собрал все документы, по которым и построен данный макет. Еще наш человек допросил захваченный персонал и установил всю технологическую цепочку.
— Где сейчас эти люди?
— Никто из них не согласился переехать в Англию, сэр. Так что их передали по акту представителям властей… На тот момент — казакам.
— Так… — Черчилль потер виски. — Продолжайте.
— А на следующее утро, сэр, весь шахтерский мир по берегам Северского Донца уже знал, что красные придумали машину, с помощью которой можно добывать уголь, только двигая рычаги, а на работу ходить в пиджаке и штиблетах, «по-городскому». И что казаки эту машину разрушили, чтобы шахтеры отныне и вовеки горбатились в шахте с кайлом и лопатой… Вот сейчас, досточтимый сэр, вы можете меня выгонять. Я прохлопал такую операцию! Ценой жалкой роты, меньше двухсот человек, ценой опытного, недоведенного экземпляра машины, который все равно сломали бы на испытаниях, либо передали в музей, Москва добилась…