— Черный и белый?
— Именно. Разметку, так понимаю, вы сделаете?
Корабельщик подмигнул:
— Я уже дальномером на ту сторону стрельнул. Вон, от выступа до Адмиралтейского спуска триста метров ровно. Металл выдержит, а от ветра мы оба конца наглухо заделаем.
— А температурное расширение? На балочных мостах катковая опора именно же для этого.
— Так то на балочных. Там надо, чтобы проезд ровным оставался. А тут пускай себе выгибается, и так уже арка. Сигналы веера не забыли?
Венька помотал головой. В разговоре с любимой девушкой, когда судьба решалась, и то вспомнил въевшееся в душу: «От работ отойти!»
От работ отойти!
На поле за казармами звонкая долбежка клепальных молотков, ровный стук пневматических машинок, свист автогена. Не слышно ничего, совсем. Так что команды Венька подает веерами. После колдовства Корабельщика — теперь Венька понял, отчего немцы зовут его не Schiffbauer, «человек с верфи», а именно что Клабаутерманн, «корабельный кобольд», морская нечисть — оба веера в открытом состоянии ярко светятся белым и зеленым. Белым левый, зеленым правый. А красным оба светятся в закрытом состоянии.
И вот сейчас неразличимый в лязге металла щелчок, и два красных огня: от работ отойти!
Когда Венька добежал до поля, трактор уже выгладил на нем плоскость, громадный рабочий стол, длиной в полтораста саженей. На крыши казарм уже поднимали батарею флотских прожекторов, для того и сделанных, чтобы нащупывать неприятеля белым лучом чуть ли не на горизонте, в десяти-пятнадцати верстах.
Скоро явившийся цеппелин — третий, страховочный, корабль не облегчали, но и без того он запросто поднимал десять кубометров — доставил невесть откуда громадную бадью с эмульсией, а потом еще и еще — Венька не считал. Наверное, на Инкермане, во флотских мастерских… Да мало ли где Корабельщик озадачил бичей замешать раствор, мало ли, каких безработных студентов усадил за копирование чертежей! Венька считал прибывающих людей, наскоро расписывая по десяткам и выдавая на каждый десяток лист из стопки. Еще солнце не село, как выскобленная тракторным ножом площадка превратилась в почти гладкий асфальт, схватившийся практически сразу. Схему номеров из черного зеркальца Венька перерисовал мелом уже сам.
Мальчишки еще бежали по улицам, звонко выкрикивая: «На работу! До рассвета! На стройку за военными казармами! Золотой рубль за час! Немедленно!» Поэтому непрерывным потоком на стройку являлись новые и новые работники; уставших Венька мог менять хоть через двадцать минут.
Зеленый огонь, черный веер от себя.
Встать! Занять номера!
По пяти человек на голову и хвост. Балки подвозит все тот же паровой трактор, на каждую оконцовку балки наклеивается шаблон, прочерчивается светящимся мелом, что Корабельщик приказал выдавать без счета. Украдут — и черт с ними, лишь бы делали дело! Затем автоген — в белом пламени водородной горелки нанесенная линия мигом вплавляется и начинает светиться, не дает горелке уйти слишком уж далеко в сторону. Затем песочные часы на столике перед Венькой пересыпаются; оба веера щелк!
От работ отойти!
Венька пробегает вдоль цепочки обработанных балок, проверяет подрезку накладным стальным шаблоном, хлопает сложенным веером по неточностям. Кто справился, тем выдает стальной шаблон под отверстия. Заклепка должна сидеть в отверстии плотно, и в идеале отверстие следует пробивать в соединяемых деталях уже при сборке, по месту. Но то в идеале, когда есть время соединяемые детали разложить на сборочном стапеле и прочно прижать струбцинами. А сейчас придется нагреть заклепку не докрасна — добела — чтобы та растеклась пошире, заполнив огрехи в разделке отверстий. Ведь нету пока что ручных сверлильных машин в достаточном числе, и потому отверстия прожигают все тем же автогеном. Да, металл от этого слабеет, приходится компенсировать увеличением расчетной толщины листа…
Встать! Занять номера!
Венька смотрит на небо. Рассвет в пять двадцать шесть; на часах два пятнадцать, и небо еще темное, и только по заслоняемым звездам да цепочке бортовых огней узнается в нем третий, «контрольный» цеппелин с киносъемкой.
Далеко внизу, на краю бухты, под Адмиралтейским спуском и на противоположном берегу, две артели бетонщиков лихорадочно, в лучших традициях «давай-давай!» сколачивают здоровенные ящики, опалубки под опорные плиты, рвут лопатами и кирками траншею под сдвиговый зуб. А рядом уже мешают бетон, и Корабельщик лично сыпет в замес багровый порошок, принесенный неизвестно откуда.