Мужчина из центра правого ряда громко хмыкнул. Анархист поглядел на него понимающе, но с речи не сбился:
— За вторую пятилетку построим необходимые заводы для серийного выпуска этих образцов, сразу в нескольких местах страны. Тракторные заводы поближе к бескрайним полям Поволжья, Украины, Кубани, Казахстана. Нефтяные прииски на башкирских месторождениях и в Баку. Заводы горного оборудования в Курске и Юзовке, судостроительный в Нижнем, и так далее. Тяжелое оборудование доставим дирижаблями, с немцами уже подписаны необходимые договора.
— Утопия! — громко сказал мужчина из центра правого ряда. — Господин Пржевальский, помнится, писал в отчете, что на ликвидацию безграмотности Средней Азии потребно более четырех тысяч лет. А вы тут планируете на жалкие десять лет. Утопия! Фантазии господина Уэллса. Воздушный шар на две тысячи персон.
Матрос хмыкнул, снова ничуть не обидевшись на помеху:
— Всякая страна может развиваться двумя способами. Первый реалистический: прилетят инопланетяне и нам помогут. Второй фантастический: все делаем сами. Я именно что инопланетянин, вот я прилетел и вот я вам помогаю. Так что все по канонам. Все реально!
Собрание засмеялось: нервное напряжение от невиданного прожектерства требовало выхода, и шутка про инопланетность анархиста пришлась кстати. Матрос, на удивление, засмеялся тоже. Дождавшись тишины, нарочито простецки двинул плечами:
— Альтернативный путь никуда не делся. Ленин прислушивается ко мне, Дзержинскому я кое-чем помог. Пойдут навстречу. Сей момент объявим врагами народа каких-нибудь адвентистов, масонов, буддистов, уклонистов, эсперантистов. Наловим тысяч триста народу или там полмиллиона, сколько поймается. И в бараки, в лагеря их, за колючую проволоку. Норма — пайка, план — закон, выполнение — честь, перевыполнение — двойная пайка… Надо завод построить, сейчас же ставим бараки косяком на краю котлована, сто тыщ мужичков с лопатами, телегами-грабарками, десятники со счетами, охранники с собачками… Два фунта мяса каждая караульная собачка ежедневно потребляет, к слову сказать. И попробуй не накорми!
Анархист оперся обеими руками снова на столешницу; тень его пролегла между сидящими, стерла отражение очков и пенсне в полировке стола.
— Можно и без техники, — сказал матрос таким голосом, что шутить расхотели сразу все. — Можно и без вас, и без меня. Просто в таком варианте больно уж много народу закопать придется.
Ближайший к матросу человек, поневоле принявший на себя роль связующего звена, примирительно поднял руки:
— Простите, товарищ… Э-э…
— Корабельщик.
— Товарищ Корабельщик… — инженер замялся, подбирая слова, потом, очевидно, плюнул на политесы и отважно встал, обернувшись к анархисту всем телом:
— Как там ни крути, но Россия бедная страна. Все сии преобразования, безусловно, благотворны. И я даже готов признать, что идея концентрации всех сил науки в нескольких крупных городах позволит ускорить работы за счет лучшей связи между нами всеми, равно же и позволит их лучше контролировать. Но, во-первых, откуда на все сие возьмутся средства?
Собрание молча похлопало в ладоши, затем все повернулись к анархисту, видимому черным силуэтом на фоне сводчатого окна.
Корабельщик с ответом не замедлил:
— В одна тысяча девятьсот седьмом году доход от продажи хлеба составил четыреста тридцать один миллион золотых рублей. На предметы роскоши ушло сто восемьдесят, а сто сорок миллионов русские дворяне оставили на зарубежных курортах. Ну, а модернизация промышленности, что здешние щелкоперы от широты душевной обозвали индустриализацией, получила только шестьдесят миллионов рублей. Всего лишь одну восьмую часть от хлебного дохода. Как мы видим, статистикой учтено триста восемьдесят золотых миллионов. Где сгинули еще пятьдесят, никто даже и не спрашивал. И это, господа, единственный год. А на все начальное образование по всей Руси Великой в том году издержано и того менее: шестнадцать миллионов. И не казенных денег — земских. Пожертвования, местные сборы, казна рядом не лежала.
— Есть ложь, есть громадная ложь, а есть статистика, — меланхолично уронил русобородый богатырь с отдаленного края стола. Корабельщик снова развел руками: