Последний в ряду — Ботезат Георгий Александрович. Коротко подстриженная бородка-скобка, прищур светлых глаз — на голову ему так и просится «стетсоновская» шляпа, а в руки револьвер. Только Ботезат не ковбой, Ботезат у нас механик, математик, еще и разработчик удачного прототипа вертолета, прямой конкурент Сикорского. Сам Сикорский успел уехать через Швецию, решил что здесь не нужен. Что ж, поспешил Игорь Иванович. Ну да он умный, выкрутится. А Георгия Александровича и я найду, чем занять, хотя всего лишь матрос.
Матрос поднял обе руки, простер их над сидящими, которым совещание неожиданно перестало казаться фарсом или глупой игрой:
— Я вам, господа русские инженеры, одно гарантирую. Все, за сим столом сидящие, смертию умрут. Кто среди безутешных родичей и толпы почтительных учеников-академиков, главою научной школы, мировым светилом. Кто при аварии опытной установки, от взрыва ракеты на испытаниях. Либо, — короткий смешок, — просто захлебнется сердце от жары на сухом летнем полигоне. Либо в тюрьме, куда попадете по доносу неудачливого конкурента, за тот самый «электроледник», привезенный из той самой Америки… У кого-то поставленный на себе опыт не так пойдет, иному неверно рассчитанный мост на голову рухнет…
Анархист выпрямился, поглядел на беленый потолок, погасил голубой экран — снова никто не заметил, какой кнопкой или рычажком — и закончил:
— Лет через двадцать каждый из нас попадет на страницы истории. А высекут его имя золотом, дерьмом или кровью — уже в собственных руках его. Сейчас вас отвезут в гостиницу. Сутки на размышление вам. Решайте! Сотворите за десять лет, на что Пржевальский четыре тысячи отмерил. И весь мир почтет за честь называть вас по имени-отчеству. И я гордиться стану, что сидел с вами за одним столом. Пока что вы для меня никто. Я смотрю на вас, а вижу тонны стали, корабли, трактора, дома… И циферки кровавые в глазах!
Корабельщик сел в кресло и словно бы выключился, точно как его синий свет. Некоторое время все молчали. Затем кудрявый Тимошенко проворчал, чисто из желания оставить последнее слово за собой:
— Товарищ Корабельщик, мы все же люди образованные, лекции слушали. Монологом нас не напугать. Зачем вам потребовался театр, клоунада? Разве мы отправляемые на фронт морозовские ткачи?
— Морозовские ткачи могут просрать всего лишь город, — уже без малейшего запала ответил матрос. — В худшем случае, битву. А вы можете просрать всю страну, все будущее, лет на сто вперед. Каждый из вас — это в перспективе тысячи учеников, научная школа, миллиарды и годы. Мне-то через десять-пятнадцать лет придется двигаться дальше по маршруту.
— Так вы что, в самом деле инопланетянин?
Корабельщик отмахнулся и продолжил:
— А вот если вы не успеете за этот срок встать на ноги, добрые соседи вас по-живому разделают на грудинку-корейку-филей-пашнину. Сегодняшний бардак раем покажется. Вы должны понимать, на что решаетесь, честную картину видеть.
Корабельщик улыбнулся уже вполне живой, приятной улыбкой здорового человека:
— Что же до театра, так мне лично сам Василий Васильевич Каменский в начале июля говорил, что я, дескать, лицедейству не чужд. Поелику талант в землю закапывать грех, потолику и пользуюсь. Идите, господа, идите. Освобождайте помещение. Мне кабинет нужен сейчас еще на один разговор.
— Разговор у нас, господин ротмистр, пойдет вот о чем. В наркомат информатики я планирую принимать вообще всех, невзирая на происхождение. Поповичей, беглых офицеров, студентов, «благородий», всякую «белую кость», и даже адвокатов, хотя гаже этих мало кто. Но нам и адвокат сгодится. Например, патентовать изобретения за рубежом и там же подавать патентные иски. Лишь бы работали. Только бы давали результат. Однако, все мы живые люди. Даже случись мы ангелы, так есть у нас агенты всяких разных держав, белые перышки дегтем вымазать. Одним словом, неизбежны брожения, антисоветские разговоры, всякие тайные общества…
Матрос прошелся вдоль длинного полированного стола, за которым сейчас находился один человек в потертом кителе, в кепке рабочего — но с неистребимо прямой спиной военного и чистыми длинными пальцами барина. Человек тоже молчал, а говорил снова Корабельщик:
— От вас требуется наладить службу, которая все сии разговоры возьмет на карандаш, ведь сказано у… Не помню, у кого — что социализм есть учет и контроль. Пусть выпускают пар, облегчают себе душу. Но при первых попытках перейти к действию ваша служба вежливо заворачивает героям руки к затылку. Если чекисты начнут у нас из-под рук выхватывать кадры, причем с доказуемой антисоветчиной, много мы не наработаем. Я утрачу авторитет в Совнаркоме, а вы хорошее место. Страна же потеряет грамотного работника. Чтобы вы понимали, скажу. В России сегодня из каждых ста человек грамотных всего пятнадцать. Выбросить хоть как-то ученого на улицу — себе дороже. Да и куда он пойдет без работы и без жалования? Грабить? На Дон в Добровольческую Армию? Пусть лучше у нас таблицы переписывает. Если совсем дурак — пересчитывает гайки наощупь.