Великие люди придумали душ и горячую воду. Вот за что надо Нобелевку давать, а не за всякие сомнительные достижения в области физики, которые только и можно использовать, как для одновременного убийства максимально большого количества людей.
С физиков и их антигуманных открытий моя мысль соскочила на направленные землетрясения. А с землетрясений – на старух, точнее, на одну старуху, с которой мне предстояло работать. За завтраком, состоявшим из яичницы из четырех яиц, черного хлеба и крепкого сладкого чая, мое воображение услужливо изобразило настоящее исчадие ада, способное одним нажатием кнопки в секретном бункере где-нибудь под подмосковной помойкой легко уничтожить ничего не подозревающий мирно спящий город в любом из четырех полушарий планеты.
В любом случае, какой-то запас времени у меня есть (не за тем же меня вербовали, чтобы немедленно уничтожить), а значит, куда-нибудь да вывезет. Главное ввязаться, а там посмотрим. С такими оптимистичными мыслями я ввинтился в переполненный вагон метро и ровно в 7 утра был на явочной квартире в Кузьминках.
Аркаши там не было, а может, он и был, но только я его не видел. У подъезда меня перехватил Тимур – ничем не примечательный парень в коротком, выше колен спортивном пальто и вязаной шапочке. При моем приближении он вылез из припаркованного у подъезда джипа и сделал приглашающий жест:
– Доброе утро, Альберт Эдуардович! Прошу в машину!
В салоне джипа пахло кожей, хорошим парфюмом и еще чем-то неуловимым, но явно очень дорогим. Когда мы выехали со двора на проспект, я огляделся и беспокойно заерзал на своем переднем сиденье.
– Если хотите, можете курить, – с улыбкой повернулся ко мне Тимур. – Хотите, приоткрою окно, но на улице холодно, да и воняет там. Вот пепельница, курите сколько хотите, не стесняйтесь, я знаю, вы много курите.
Знает он! Не иначе, Аркаша уже провел с ним целый инструктаж на предмет того, как себя со мной вести. И досье на меня наверняка уже завели. Ну и ладно, плевать. Можно, конечно, попробовать разговорить Тимура, только зачем? Лишнего он все равно не сболтнет – вон какой улыбчивый, такие не болтают. Да и лень разговаривать, лучше подремать по дороге – после бессонной ночи самое оно.
Почти весь путь прошел в полудреме. Я бездумно смотрел на встречные машины и унылый зимний пейзаж за окном. По Волгоградскому проспекту мы выехали на кольцевую автодорогу и по ней довольно быстро добрались до Дмитровского шоссе, где я закурил вторую за время путешествия сигарету. Третью под понимающую улыбку Тимура я закурил, когда мы свернули с шоссе на боковую дорогу, минут через 20 съехали и с нее и, сбавив скорость, покатились сквозь темно-зеленый туннель, образованный здоровенными елями.
Еще через какое-то время (мне показалось, что прошло минут 10, не больше) туннель закончился и мы уперлись в автоматические ворота, рядом с которыми стояла будка охраны. К моему удивлению, из будки никто не вышел, но ворота распахнулись, словно сами собой. Мы приехали.
Я стоял перед входом в санаторный корпус, правда, не совсем обычный. Обычным отдыхающим не создают таких условий, к тому же их так не охраняют. Двухэтажное здание, образующее букву П, внутренний двор с цветочными клумбами и скамейками и ухоженный парк на территории, окруженной высоким забором. Камер видеонаблюдения я не заметил, но буквально кожей ощущал, что их тут предостаточно. Людей во дворе тоже видно не было, но я чувствовал, что через темные в солнечном свете оконные стекла на меня смотрит не одна пара глаз.
Тимур, зашедший в здание, попросил подождать его во дворе, где я и стоял, как дурак, изо всех сил изображая расслабленность, уверенность в себе и равнодушие. Ничего этого не было и в помине, к тому же, после теплого и ароматного салона джипа я быстро замерз и дрожал мелкой противной дрожью. Как оставленная на улице сучонка – такое мне в тот момент пришло в голову самоуничижительное сравнение. Наконец, дверь открылась и улыбчивый Тимур сделал второй за утро приглашающий жест:
– Прошу, Альберт Эдуардович!
В просторном холле было тепло и очень уютно. Но при этом ничего лишнего. Какой-то неуловимой формы столики, располагающие кресла и гостеприимные диваны – все словно из кино о красивой жизни. Но кино явно не отечественного. В российских фильмах про богатых и знаменитых дворцовые интерьеры могут запросто сочетаться со шмотками, купленными из экономии на рынке у метро, а обучающаяся в закрытой английской школе дочь нефтяного магната может иметь лицо вокзальной шлюхи и примерно такой же говорок.