И в третий раз этот чертов управляющий прочитал мои мысли.
– Теперь непосредственно о вашей работе, Альберт Эдуардович. – Обязанности ваши будут заключаться… Впрочем, с вами об этом уже говорили. Я только добавлю несколько слов о нашем режиме. По роду службы вы будете общаться только с одним человеком из числа наших постояльцев. Все остальные контакты должны быть исключены. Вам не стоит появляться в баре в правом крыле, тем более, что все необходимым во время дежурств вы будете обеспечены. Прогулки с вашей подопечной тоже будут проходить в камерной обстановке, для чего в левом крыле предусмотрен отдельный выход в парк, точнее – в его закрытую часть. Вот, собственно, и все. Вопросы?
– Скажите пожалуйста, – я начал выдавливать из себя вопрос только для того, чтобы хоть что-нибудь сказать. – Скажите пожалуйста, а левое крыло – оно вроде как особо режимное? Для буйных или особо опасных?
– Вроде как да, – так же доброжелательно ответил Никита. – Оно к тому же особо дорогое. Например, правом крыле живут 20 постояльцев, каждый в своей отдельной квартире с прислугой. А вот в левом квартир всего три. Улавливаете разницу? В настоящее время занята только одна, на остальные две пока нет клиентов соответствующего уровня. Это я к тому, чтобы вы осознали степени значимости вашей подопечной. Ну, а теперь пошли знакомиться!
Из административной части здания в левое крыло вел короткий переход за толстыми дверями, похоже, из пуленепробиваемого стекла. Тут же, в начале перехода, находился пост охраны: стойка (вроде той, что в холле) с мониторами, за которой сидел мужик средних лет в белой рубашке и при галстуке. Такой же элегантный вертухай сидел в кресле у двери. Он встал, внимательно посмотрел на меня, потом на Никиту, потом кивнул тому, что за стойкой, и только после этого впустил нас. Мне показалось, что дверь открывалась с помощью какого-то хитрого устройства, приводимого в действие тем, что сидел за стойкой, а охранник у входа играл роль сканирующего устройства и при необходимости – вышибалы.
Переход выходил в небольшой зимний сад, в котором стояли несколько скамеек и даже журчал небольшой фонтан – каменная лягушка, изо рта которой била тугая струйка воды, орошавшая серые, явно привезенные издалека и потому дорогие валуны. Все это обширное помещение имело какую-то закругленную форму, и дальний конец сада не был виден с того места, в котором мы оказались, пройдя через переход. Именно туда мы и направились.
Там под раскидистым не то большим кустом не то маленьким деревом стояло кресло, в котором сидел еще один человек при галстуке. Он явно охранял лифт, находившийся тут же. «Зачем нужен лифт, если нужно всего-то подняться со второго этажа на третий?», – подумал я, и тут же отогнал эту мысль как неуместную. У богатых, как известно, свои причуды.
И еще я не без грусти подумал, что путевку в такую богадельню мне ни за что не потянуть – даже если мне и будут платить обещанные две тысячи долларов в месяц. Да и деньги эти после всего увиденного и услышанного уже не казались не то что огромными, как всего каких-то пару дней назад, но даже сколько-нибудь достойными мужчины, находящегося в зрелом – назовем это так – возрасте.
Выйдя из лифта, мы оказались в очередном просторном холле с уже привычной стойкой с мониторами. Только на этот раз за стойкой сидела женщина в белом халате и белой же врачебной шапочке, кокетливо сидящей на рыжих волосах. Женщина поднялась нам навстречу. Она могла бы быть красивой, если бы не отталкивающе холодные глаза. Ярко-голубые глаза и молочно-белая кожа, какая встречается только у рыжих.
– Вера, – представил рыжую Никита. – Медсестра, сиделка и горничная в одном лице.
«Ага, и еще лагерная капо», – съязвил я про себя. – «С такой-то эсэсовской мордой!»
– Три, так сказать, в одном, – продолжал управляющий с такой гордостью, будто Вера была его собственноручным творением. – Но не потому, что мы экономим на ставках сотрудников. Просто таких профессионалов днем с огнем не сыскать! Вера, позвольте вам представить: Альберт Эдуардович. Психолог и лингвист. Будет вместе с вами работать с нашей общей подопечной.
Психолог и лингвист. Однако! Я не был ни тем, ни другим – если, конечно, не считать диплома филфака пединститута, куда я поступил по причине природной лени и полной неспособности к чему-либо серьезному.
– Очень приятно. – Вера протянула узкую прохладную ладонь, посмотрев мне при этом точно в зрачки. Сказать, что от этого взгляда меня обдало холодом, значит, не сказать ничего. Голубые глаза прокололи меня насквозь и оставили трепыхаться пришпиленным к чему-то твердому, как жука – новичка в коллекции жестокого любителя насекомых. Этой бы Вере сверкающие сапоги, стек и черную форму с одним погоном на левом плече – цены бы ей не было. Извращенцы, любящие поиграть в гестапо, наверняка платили бы бешеные деньги.