«Чертова баба, – подумал я. – До чего же умна, интересно, как с такой обращаться в нормальной жизни? И есть ли у нее она, эта нормальная жизнь? Ладно, раз она все знает, то на самом деле никаких проблем. Расскажу все, вдруг действительно поможет»
– Ну что же, – сказал я вслух и поманил пальцем официанта. – Раз вы хотите деталей, то они у вас будут. Но учтите: мой рассказ может быть слишком долгим, а польза от него слишком маленькой.
– Вот об этом можете не беспокоиться, – засмеялась Анна. – Мы с Инной старые знакомые, и все, что касается ее, мне очень интересно. К тому же до вечера еще далеко, а здесь, в баре, ветерок и прохладно. Как шумят пальмы!
Я сделал вид, что пропустил мимо ушей пассаж о том, что «до вечера еще далеко», но внутренне напрягся. Что это она наметила на вечер? Чтобы заглушить опять поднявшуюся словно тина со дна тревогу, я сделал основательный глоток и начал рассказывать.
7
Если честно, то без малого год, проведенный в санатории или как он там назывался, был не самым худшим в моей жизни. Уже хотя бы потому, что не припомню людей, с которыми я общался бы с таким удовольствием, как с Инной, с которой мы чуть ли не с первого дня стали называть друг друга по имени, хотя на «ты» так и не перешли.
Начну с того, что она вовсе не была зловещей старухой, мечтавшей о гибели человечества – это я тоже сообразил чуть ли не в первый день. Она вообще ни о чем не мечтала, что и лежало в основе ее бешеного обаяния. Чертовски приятно общаться с человеком, который ничего не желает, ни о чем не жалеет, а просто живет здесь и сейчас, находя удовольствие в простых, но забытых большинством людей вещах.
Например, во время прогулки она часто подбирала опавшие листья, какие-то камешки, веточки и подолгу, с наслаждением рассматривала и нюхала их, нисколько не стесняясь ни меня, ни немногочисленных соседей по заведению, время от времени случавшихся поблизости.
С таким же зрелым, глубоко осознанным удовольствием она курила, пила виски (как я уже говорил, сухой закон на нее отчего-то не распространялся), надевала очки, читала, рассказывала и слушала чужие рассказы. Все, абсолютно все она делала словно смакуя и от души радуясь тому, что делает.
Когда я сказал ей об этом, она рассмеялась и вдруг без всякого перехода рассказала историю своей семьи. Дело было примерно через неделю после того, как меня приставили к Инне в качестве шпиона, поэтому я еще немного стеснялся. Сказал и тут же пожалел – еще подумает, что держу ее за идиотку. Или, что еще хуже, начнет держать за идиота меня.
– Вы, Альберт – разрешите называть вас по имени? – все очень точно подметили. Именно так: жить с удовольствием. И ни в коем случае не торопясь! Какой толк в нервотрепке, спешке и недовольстве собой и окружающим миром? Это контрпродуктивно и разрушительно – достаточно посмотреть, что творится на свете. Знаете историю, случившуюся однажды с Ходжой Насреддином? Однажды вор сорвал с его головы шапку и убежал. Насреддин спокойно пошел в обратном направлении, дошел до кладбища и с комфортом расположился на траве. «Что ты здесь делаешь, Ходжа? – спросили его, – ведь вор побежал совсем в другую сторону!» «Ничего, – спокойно ответил Насреддин, куда бы он не побежал, все равно рано или поздно придет сюда».
– Можете даже называть меня Алик, – обрадовавшись ее реакции выпалил я, а про себя подумал: болтун находка для шпиона. Интересно, как при такой словоохотливости она до сих умудрилась не разболтать все свои секреты? – А вы, значит не только восточными коврами интересуетесь, но и вообще всем восточным?
– Именно, Алик, именно! – воскликнула Инна с таким чувством, что я даже слегка отпрянул от стола в ее комнате, за которым мы сидели. – Всем! И прежде всего – восточной кухней, о которой в этом заведении не имеют ни малейшего представления. Когда я заказываю плов, мне приносят банальную рисовую кашу с мясом, когда я прошу лагман, мне хотят скормить жуткий гибрид борща и лапши, а про шашлык в местном исполнении я вообще молчу, хотя и не понимаю: как можно так испохабить мясо, чтобы оно перестало быть сводящей с ума сочащейся ароматной плотью, а превратилось в нечто высушенное, неживое и отдающее сгоревшей проводкой, словно несчастное животное долго убивали на электрическом стуле?