– Да вы в своем уме… – начал было Бунин, привставая со стула, но Тимур остановил его одним движением ладони.
– Сначала мы, потом бандиты, так? Вы лгали, когда говорили, что Никита Сергеевич работает на ФСБ, и вы хотите отправить в Египет человека, чтобы отвлечь их внимание на него. А на самом деле с этим человеком вы передали террористам ту же информацию, что и нам, и американцам. Получив ее, они устроили взрыв в отеле, чтобы избавиться от курьера, и только по счастливой случайности он остался жив. Разве не так?
– Скажите, Альберт Эдуардович, – обратился ко мне Тимур, отвернувшись на время от потерявшего дар речи Аркаши, – вы общались в отеле с кем-нибудь, кроме Хасана? Вот именно, ни с кем. Вот его и убили – потому что боялись подпускать к вам кого бы то ни было. Хозяина ресторанчика в городе, где вы часто ели рыбу, конечно, тоже на всякий случай проверили, но он всю свою жизнь прожил в этой дыре, где его знает каждая собака, так что никаких опасений он не вызывал. Потому и остался жив.
– Теперь, – продолжал Тимур, – когда Инна Игоревна мертва или находится в руках преступников, мы не можем убедиться в том, что у нас если и не эксклюзив, то хотя бы не липа. Надеемся в этом на Альберта Эдуардовича, которого вы, скорее всего, тоже обманули посылая за границу со смертельно опасной посылкой.
– Но он увез диск с мультфильмами, пустышку для Никиты! – закричал Аркаша. – Я никого не обманывал! Это все Летрих, будь она проклята! Это она сказала, что после американцев можно легко скормить ту же информацию арабам, и про Никиту она тоже мне первая сказала! Вроде как подозрения у нее возникли, но и с ним она о чем-то договорилась за нашей спиной, клянусь!
– Вы не профессионал Аркадий Павлович, а пытаетесь играть в серьезную игру, – так же спокойно сказал Тимур. – Может быть, Инна Игоревна действительно вас обманула и использовала, я не спорю. Но ведь и вы хотели обмануть нас. Сейчас вы пытаетесь выйти на китайцев, разве не так? И хотя делаете это крайне неумело, вы все равно становитесь опасны.
Я почувствовал страшный смысл сказанных Тимуром слов гораздо раньше, чем он договорил. Я вжался в диван, а в голове сверкнуло: все, конец. Ладно Аркаша – я ведь и сам теперь представляю опасность для Тимура и тех, кто за ним стоит, и вряд ли получится убедить их, в том, что я на самом деле ничего толком не знаю и взять с меня нечего…
Тимур замолчал. На какую-то долю секунды в комнате повисла тишина. Потом Бунин вскочил и, с грохотом отбросив стул, попытался броситься к балконной двери. Но, думаю, в момент броска он был уже мертв, потому что человекообразный, по-прежнему не отделяясь от стены, дважды выстрелил в него из пистолета с навинченным на ствол цилиндром глушителя.
Все произошло настолько быстро, что не успел я даже толком повернуть голову в сторону рухнувшего между столом и балконной дверью Аркаши, как увидел, что цилиндр с маленькой черной дырочкой смотрит мне прямо в лицо. Внутри меня что-то лопнуло, и я почувствовал, что обмочился. Но стыда не было – был один только животный черный ужас, рвущийся из меня наружу.
– Это на тот случай, если вы вдруг захотите проделать то же самое, – как сквозь толстый слой ваты донесся до меня голос Тимура, и я, хоть и не сразу, но сообразил, что он обращается ко мне. Надев тонкие перчатки, он взял со стола несколько компьютерных дисков, записную книжку и ноутбук, сложил все это в спортивную сумку и вынес ее в коридор.
– Вам ничто не угрожает, Альберт Эдуардович, – продолжал говорить Тимур из прихожей. – Вы ведь не вели двойную игру, вы только добросовестно выполняли свои обязанности. А вас при этом обманывали и использовали. Так что претензий к вам у нас нет.
Опять это мерзкое слово – «использовали». Зато я с облегчением понял, что меня не убьют. По крайней мере, не сию секунду, что уже было огромным счастьем. Как же все-таки сильно человек хочет жить, подумал я. Следом пришла вторая, еще более неуместная в данной ситуации мысль: до какой степени убогая квартирка в московском рабоче-пьянчужном районе не соответствует происходящим в ней событиям. Такие вещи со стрельбой куда естественнее смотрелись бы в загородном особняке или, на крайний случай, на каком-нибудь заброшенном заводе, как в западных боевиках.
Потом я, наконец, нашел в себе силы отвести взгляд с руки, державшей пистолет и посмотреть на лежащее на полу тело. Под ним растеклась лужа быстро густеющей крови, вид которой не вызвал у меня никаких эмоций. Ноги были немного согнуты – словно у Аркаши вдруг резко заболел живот, и он попытался подобрать под себя колени, но замер на полпути. Одна штанина задралась так, что была видна толстая, белая, словно лысая с вытертыми от многолетнего ношения брюк волосами икра и высоко натянутым на нее носком. Аркаша носил очень хорошие носки, больше похожие на гетры. Ума не приложу, где люди берут такие носки, мои, например, уже после первой стирки превращаются в неопределенного цвета тряпки, позорно висящие на щиколотках.