Но Александр и Найт знали друг друга раньше. И это было важно.
На лице Найт вновь появилось бесстрастное выражение.
– Я свяжусь с тобой, Александр, – уронила она. – Если хочешь, я появлюсь перед тобой прямо сейчас. Очень удобное изобретение эти ваши проекции.
Александр несколько мгновений смотрел на неё. А затем, к изумлению Таиссы, кивнул.
– Мы продолжим переговоры, – ровно сказал он. – И, кажется, я знаю теперь, чего ты хочешь в первую очередь.
– Не кажется, а точно, – кивнула Найт. – Я хочу вернуть себе себя целиком. И вы мне не помешаете.
– Ты отрезала нам все возможности тебе помешать, – задумчиво сказал Александр. – Но у тебя ещё нет экипажа, а сама ты не справишься, будь ты хоть трижды всесильна.
– У меня есть Таисса.
– И ты возьмёшь её с собой? Это слишком опасно.
Их взгляды снова скрестились, но на этот раз это были взгляды противников.
– С собой – куда? – произнесла Таисса, но её словно бы не услышали.
– Впереди аукцион, – уронила Найт. – Будешь делать ставку, Александр? Или тебе нечего предложить? Даже твои экспериментальные эмбрионы перестали быть Тёмными. Кроме ребёнка Алисы, разумеется.
Александр изменился в лице:
– Не смей говорить об этом.
– Не буду. Но тайное рано или поздно становится явным.
Их взгляды встретились в последний раз, и голограмма Александра растаяла в воздухе. По фигуре Найт прошла рябь, и секунду спустя две Таиссы молча смотрели друг на друга.
– Идём, – сухо бросила Найт. – Повидаешься с Верноном перед аукционом. Как знать, может быть, вы видитесь в последний раз.
– Это ещё почему?
– А я ещё не сказала? Вернон Лютер будет моей ставкой.
Вернон лежал в постели, бледный и спокойный. Никакого кокона силового поля, никаких попыток его удержать.
Просто паралич. И невозможность пошевелить ни руками, ни ногами. Или взлететь.
– Привет, – тихо сказала Таисса. – Глупо мы попались, да?
Вернон поморщился:
– Когда высшее существо в лице Найт хочет тебя похитить, рано или поздно ему это удаётся, – сказал он. – Судьба. Карма. Но я никогда не верил в судьбу.
– Тебе очень больно?
– Детка, оставь. Меня собираются выставить на аукционе. Думаешь, хозяйка допустит, чтобы у меня болели зубы? Да мне одну причёску будут делать часа два.
Таисса тихо засмеялась:
– Ты не унываешь.
– А с чего? С того, что я – единственный Тёмный, многократно увеличивший свои способности, а значит, моё тело – ходовой товар? Что меня ждёт много интересного, от анализов и проб до натуральной вивисекции? Ну что ты, крошка. С чего мне переживать?
Таисса подошла и коснулась руки Вернона. И грустно кивнула, когда её пальцы прошли насквозь.
Вернон закрыл глаза, откидываясь на подушку.
– Ты снова проекция, – проронил он.
– До аукциона. И, кажется, ничего не могу с этим сделать.
Вернон глубоко вздохнул, не открывая глаз.
– Вообще-то, – медленно произнёс он, – не всё так плохо. У меня есть Хлоя, которая вполне способна выкупить меня за древний артефакт. Меч, помнишь его? Раз меня не будет на аукционе, право распоряжаться моей ставкой переходит к ней.
– А ещё там будет сфера, – задумчиво сказала Таисса.
– Которую я, кажется, так и не получу. – Вернон открыл глаза, насмешливо глядя на неё. – Принесёшь ромашек на мои похороны?
– И астры, – мрачно сказала Таисса. – И лесные орехи. Буду сидеть на твоей могиле и щёлкать. Не вздумай умирать, слышишь? Мы вернём тебе сферу.
Вернон лишь улыбнулся.
– Маленькая, – с внезапной нежностью сказал он. – Я обречён. Мне только жаль, что ты сейчас проекция. Ты вправила бы мне спину, а я наконец лишил бы тебя этой обременительной невинности.
– Прямо здесь? Очень романтично.
– Последнюю просьбу умирающего следует уважать, – заметил он. – Впрочем, чего уж тут. Сейчас ты даже не можешь растрепать мне волосы.
– И не могу ничего рассказать, иначе Найт перехватит управление. Я такая же пленница, как и ты. Только на аукцион меня не выставят, даже за сферу.