А потом в ней проснулась холодная ярость Тёмной.
– И когда же это у тебя появится наследник? – процедила она. – Может быть, взглянешь на календарь ещё раз? Кто помешает мне хранить целомудрие всю жизнь, а?
Великий Тёмный только хмыкнул.
– Даже не спросишь меня, кто будет его отцом?
– Думаю, что я бы с радостью дала тебе локтем в глаз, Великий, – от души выпалила Таисса. – К чёрту это твоё продолжение рода без спросу и согласия! Придётся тебе подождать, и знаешь что? Я, пожалуй, сделаю так, чтобы ты подождал подольше!
В его молчании ей почудилось странное сочувствие.
– От тебя, моя кровь, – прозвучал мягкий, почти незнакомый ей голос, – теперь мало что зависит.
Таисса сжала кулаки. Ну уж нет. От неё будет зависеть всё.
А потом тьма видения разверзлась, выпуская её в обычный мир, и последним, что она услышала, были три неслышных слова:
– Спаси мою Элен.
Таисса спала в обычной постели, уютной и мягкой. Спала, и в полусне, плавно переходящем в пробуждение, ей снилось, как мать расчёсывает ей волосы и поёт колыбельную.
Отец часто приходил посидеть с ней перед сном, иногда – вместе с матерью. Они читали сказки, обсуждали всё на свете, от формы кленовых листьев до моделей парусников, и Таисса обожала те вечерние минуты, порой переходившие в часы.
Но её детство закончилось. Теперь ей приходилось решать куда более серьёзные вопросы.
Найт. Ни одна беседа в новом мире, где господствовала Найт, не была безопасной. С какой скоростью она обрабатывала информацию, по каким алгоритмам? На что она вообще была способна? Если слепка с личности Таиссы будет недостаточно, если человечность Найт даст сбой…
…Что произойдёт? И стоит ли им вообще лететь на Луну, чтобы она стала ещё могущественнее, получив свои банки данных?
Но там, в криокамере, ждало тело Элен. Кроме того, Таиссе просто хотелось помочь Найт, несмотря ни на что. Найт была живой. Одинокой, чувствующей боль, испытывающей любовь. Она сохранила сердце Элен – или скопировала его, но это было неважно. Она была Найт. И она была важна сама по себе.
…И они любили её. Даже Александр, их самый опасный противник, который знал, что они летят на Луну. Как он поступит?
Солнечный луч коснулся её лица, и Таисса сонно потянулась, не открывая глаз.
– Александр, – пробормотала она. – Я хочу поговорить с дедом. Найт, устроишь?
– Таисса, – секунду спустя послышался сухой голос Александра. – Доброе утро.
– Мы летим на Луну, – без предисловий сообщила Таисса.
– Найт уже сообщила мне о вашем отважном решении.
– Ты часто с ней разговариваешь? – помолчав, спросила Таисса.
– Я могу заговорить с ней в любой момент, если достану дрон из контейнера, – устало произнёс её дед. – И не скажу, что делаю это редко.
– Она становится для тебя Элен, – прошептала Таисса.
– Элен мертва.
Таисса вздрогнула.
– У тебя впереди приключение, от которого я не могу тебя отговорить, – сухо сказал её дед. – Но ты можешь отказаться сама. Зачем тебе делать Найт ещё сильнее? И зачем давать Эйвену надежду, что его мать можно воскресить?
– Но что, если это возможно?
– Я сбросил Эйвену все данные. За криоразморозкой Элен последует смерть, Таисса. Немедленно. Это неизбежно. – Тяжёлый вздох. – И, сделав это, вы отберёте у меня последнюю надежду.
– А альтернатива? Что, если новых методов лечения повреждений мозга не изобретут, даже когда тебе исполнится восемьдесят? Девяносто?
– Я хочу не того, чтобы она прожила мои оставшиеся годы рядом со мной, – тихо сказал Александр. – Я хочу, чтобы она жила.
– У тебя есть Найт.
– Которую я хочу уничтожить.
Найт прекрасно это слышала. Её дед никогда не был мягок.
– Вы продолжаете разработки второго ИИ, – резко произнесла Таисса. – Несмотря на то, насколько это опасно. Ты не забыл, что Найт пока никого не убила? Что ты её любишь?
– Таисса, девочка, мои чувства никогда не будут иметь никакого значения, – устало произнёс Александр, и Таисса вздрогнула от его простых слов. – Я отвечаю за решения Совета, пусть я и не часть его. Я буду жесток, безжалостен, я разорву себе сердце собственными руками, но я не совершу ошибки. Потому что недооценить опасность я не имею права. Я отвечаю за эту планету, от тихих сонных пригородов до бывших гетто, и никто и ничто не помешает мне отдать любую жизнь, свою или чужую, чтобы сохранить вверенный мне мир.