Мужчина закричал, вскинул ствол, но сделать ничего не успел: меня заранее снабдили информацией о его вооружении и местонахождении, так что, в отличие от его самого, я был готов. Оружие в моих руках тихо щёлкнуло, и то, что раньше было человеком, начало нелепо заваливаться вбок, медленно оседая на бок. Не в силах сразу поверить в собственные действия, я с сомнением посмотрел на ствол и тут же сунул его в карман, чтобы не совершить ошибку. Потому что ситуация предстала в необычайно чётком виде, вгрызаясь открывшимся видом куда-то в мозг.
Окно выбито, но прикрыто кое-как наброшенной тряпкой, отчего солнечны свет в помещение практически не проникает. Девушка сжалась, футболка на ней, некогда содержавшая сочный рекламный слоган, разорвана, являя миру грязную подростковую белую майку и только зарождавшуюся грудь. Одна косичка отрезана почти под корень и мне пришлось перешагнуть её на пороге. Вся обстановка комнаты: и неказистый стол, сейчас пробитый пулей, и поломанный стул, и даже подоконник, залитый кровью мужчины, сейчас лежащего в углу, куда его, видимо, отпихнули, пустив пулю в затылок - каждая деталь навевала мысли о том, что происходящее - в корне неправильно и должен быть иной выход. Что-то, позволяющее мне сохранить жизнь ничем не провинившейся лично передо мной девушки.
Она вздрогнула, что-то залепетала на своём, непонятном мне языке, попыталась встать, но, когда я толкнул её обратно к стене сапогом, сразу же затихла, то ли молясь, то ли просто выжидая. Если б кто сейчас попросил загадать желание, я бы непременно выбрал просто сдохнуть от удара об обледеневшую ступеньку, или хотя бы стакан водки. Надеюсь, она приглушила бы раскаяние.
Силясь сделать ещё хоть один шаг, я хватал губами воздух. Пистолет даже через ткань обжёг ногу, напоминая - это всё не игра, в конце в любом случае придётся нажать на курок. Собраться с мыслями мешала боль, она же мешала принять окончательное решение.
Девушка опять дёрнулась, очевидно - попросила пощады. В кой-то веки появилась возможность высказаться, поэтому, наклонившись над ней, я тихо и вкрадчиво заговорил.
-Я бы дал тебе возможность уйти, но моё руководство считает недопустимым подобные поступки и, выкинь я что-то подобное, количество жертв просто удвоится. Так что прости: это вынужденная мера.
Приставив пистолет к её голове, я закрыл глаза...
Мы пересекли поле, отделяющее девушку от шефа, брызжущего слюной, почти моментально: хлопнувшая за моей спиной дверь стала финальным аккордом его тирады. Крепко сжимая мою руку, она оглядывалась по сторонам, без устали крутя головой и восторженно вздыхая. Только что мне было приказано пристрелить чудом спасённую из рушащегося здания Катарину Градскую, которая могла своими действиями повлиять на появление многочисленных отражений. Из отчёта, который шеф бросил на стол, прихлопывая мою надежду на лучшее, словно муху, удалось понять от силы десяток слов: голова раскалывалась, а девушка, казалось, решила добить своим визгом. Она постоянно задавала один и тот же вопрос на своём тарабарском языке, из которого я не знал ни слова, что раздражало ещё больше. Видимо, повышая громкость, она надеялась получить ответ, и, не дожидаясь результата, снова повторяла операцию. Не выдержав, я развернулся и с размаху огрел её по лицу.
В коридоре повисла тишина, которая позволила мне вырваться из цепких женских рук и тяжело прислониться к стене. Затылок бешено пульсировал, кровь стучала где-то в районе ушей, воздух, казалось, с каждой секундой становился всё плотнее. Закрыв глаза, я снова взмолился к богам, осознавая, что меня никто не услышит.
-Вам плохо, агент?
Подняв глаза, попытался собрать глаза в кучку, чтобы сфокусироваться на лице стоящей напротив женщины, но всё снова расплылось. Осталось только задать вопрос и положиться на ответ.
-Кто это?
-Это БСТ, - вполне миролюбиво сказала медик и положила руку мне на лицо, - Я вижу, приступы становятся всё чаще.
-У меня туман перед глазами. И виски ломит. А так всё хорошо.
-Именно это ваше "хорошо" стало причиной срыва операции?
-Не было никакого срыва...
-...вы просто сделали то, что посчитали нужным.
От удивления на я секунду даже потерял дар речи, замирая, чем она и воспользовалась, вкалывая мне что-то, от чего по спине пробежал холодок. Как ни странно, это немного помогло: зрение начало постепенно возвращаться, прекратило мутить. Я даже смог оторваться от стены.
И сразу заметил, что Катарина куда-то пропала.
-А где...
-Катарина будет посажена в изолятор на промежуток времени, достаточный для того, что выяснить результаты вашего поступка.
-Она будет жить?
-На вашем месте я бы беспокоилась о собственном благополучии. Наверху не очень обрадуются результатам, проступки подобного рода у нас не поощряются, даже если приносят пользу. А ты ещё и навредить этим можешь...