— Но ты ведь все равно поступил.
— Поступил. Но не сразу. Скандалов было… Ты себе не представляешь. Мама еще и отца подключила, так что это было, скорее, похоже на неравный бой. Короче, долго они меня доставали, а я все бесился. Я им про Фому, а они мне про Ерему. В конечном счете мама стала настаивать, чтобы я поступил хотя бы для диплома. А потом, как доучусь, смогу делать, что хочу. Я сначала против был, но потом сдался — это проще, чем выслушивать постоянные нравоучения.
— Так ты учился на экономиста? Не знала.
— Ага. Пришлось. Поступил, ходил на пары, сдавал сессии.
— И что же случилось?
— А достало все, веришь? Экономика — ну не мое это. Терпеть этого не мог. Все злился, злился, а потом в какой-то момент так все осточертело. Пришел домой и все высказал. Видела бы ты лица родителей.
— И они так просто тебя отпустили?
— Ну, сначала они, конечно, в шоке были, потом уж пытались что-то сделать, повлиять, но не вышло. Я до этого с ними жил. У нас квартира тут, в Питере. А потом переехал, стал готовиться. А как поступил, они вроде и успокоились.
— И больше не достают?
— Спрашивают иногда: не надумал ли и этот универ бросить, но так, вроде, норм. Хорошо, хоть про наследников не достают, — в ответ на свою шутку Паша рассмеялся, но потом, поняв, что она прозвучала слегка нелепо на свидании, запустил руку в короткие волосы и смущенно отвернулся.
Уже не первый раз я замечала за сегодня, как он нервничает. Резкие движения, сбивчивая речь, шутки невпопад выдавали его беспокойство. С первого взгляда было видно, что к такому он не привык. От этого осознания мне, у которой свиданий уже не было пару лет как минимум, стало намного спокойнее — нервничала не я одна.
Пытаясь перевести тему, Паша вдруг резко сказал:
— Может быть, пойдем туда? — и указал рукой на ухоженную часть парка, состоящую из рядов насаждений и уютных деревянных скамеек, контрастно выделяющихся на фоне все еще зеленых растений.
Мы сошли с мощенной камнем пешеходной дорожки в сторону, подальше от потока людей, огибающего нас со всех сторон, и углубилась в более спокойную часть парка. Здесь было немноголюдно. Наверное, летом многие предпочитают отдыхать здесь, в тени могучих деревьев, но сейчас, осенью, никто не хотел тут подолгу задерживаться — все спешили поскорее нырнуть в одно из многочисленных кафе, чтобы согреть горло горячим кофе или чаем на травах. Паша тоже предлагал, но мне не хотелось. Там наверняка играет музыка, и из-за обилия посетителей вряд ли можно нормально поговорить. К тому же Паша явно из тех людей, которые предпочитают платить за девушку на свидании, а мне совсем не хотелось его утруждать, поэтому мы уже несколько часов гуляли по парку, благо, оделась я тепло.
— Неплохо все здесь устроено, — Паша, который почему-то примолк, наконец проговорил.
— М? Ты о чем?
— Да я про этот лабиринт. Всё так гармонично. И растения хорошо подобрали, и статуи под старину, и скамейки такие винтажные. Хорошо продумано.
Я невольно зашлась хохотом.
— Что, смеёшься надо мной, да? — Паша демонстративно надул губы и скрестил руки на груди, от чего я прыснула ещё сильнее.
— Нет, ты не подумай, — я пыталась сказать через смех хоть что-то мало-мальски связное. — Просто это так… Сразу видно, что ты студент архитектурного. Сначала планировку рассматриваешь.
— А, это да, хотел бы я сказать, профессиональное. А хотя, может, это просто уже клиника.
— Да нет, это…
Но не успела закончить мысль, как внезапно поднялся, тихий до этого, ветер. Я невольно поморщилась и закрыла глаза. От ветра идеально лежащие до этого волосы сдуло на лицо. Я хотела было смахнуть их обратно, как услышала:
— Постой, не шевелись.
Паша, не раздумывая, потянулся ко мне рукой, убирая с лица светлые пряди, но, заметив мой удивлённый взгляд, застыл. Стало очевидно, что сделал он это не специально, рука потянулась быстрее, чем он мог сообразить. Но он её не убрал, наоборот, поняв, в каком положении оказался, Паша, нежно и едва касаясь, провел ладонью по моей щеке. Его зелёные глаза следили за этим движением, обжигая мою кожу. А я не сводила глаз с его лица: на нем отображался весь спектр эмоций. Сначала брови напряжённо сошлись, ресницы взволнованно задрожали, на скулах заиграли желваки, словно он до боли хотел пить, жаждал. Не отрывая руки от моего лица, он заглянул мне в глаза. Наши взгляды встретились. В зелёных всполохах было только одно. В мозгу сразу начали всплывать просто миллионы глупых мыслей:
«Я ведь почистила зубы? А я ела до этого или после? Может, не стоит. О, нет… Его лицо все ближе. Нужно тогда отказать. Или. Да нет, он ведь расстроится, если я так вдруг…»
Но не успела я разобраться, что же мне делать, как ощутила его губы на своих. Его поцелуй едва чувствовался и был почти невесомым. Паша осторожничал, словно спрашивая, можно ли ему или нет. Не прошло и пары секунд, как он отстранился, давая мне последнюю возможность на отступление. Я ею не воспользовалась. Приняв это за согласие, он снова накрыл мои губы в этот раз более настойчиво, но все так же нежно. Я закрыла глаза. Сколько времени прошло, не могу сказать, но мы оторвались друг от друга, когда окончательно замёрзли на этом чёртово осеннем ветру.