– … говорит, что подарит ее. Тебе.
– Красиво. А ты действительно хочешь эту картину?
– Конечно, хочу. Но уже не в этом дело. Я не понимаю, что происходит. Ты знаешь этого человека?
– И ты его знаешь. Фамилию на картине видел?
– Нет.
– Это Тихий. Евгений Тихий. Тот самый, о котором я тебе рассказывала.
– Твой первый муж? – догадался наконец Алсуфьев.
– Вроде того, – кивнула Надя.
– Так почему ничего не сказала?
– Не хотела его смущать. Он диковатый товарищ.
– Нет, неправильно это. Пойдем, поговорим.
Они снова подошли, мужчины познакомились, поговорили, если можно назвать разговором вопросы, которые задавали Дмитрий и Надежда, и рубленые ответы Тихого. Но тем не менее стало известно следующее: Евгений вернулся в родной П., живет отдельно от родителей, много пишет, готовится к персональной выставке. Сказал, что эта картина входит в триптих «Надежда», первую часть она видела, третью он пока не закончил. Картину он, конечно, подарит, но просит привезти ее на выставку, заодно и остальное увидите. Дмитрий обещал за них двоих. Тихий упаковал картину и передал Алсуфьеву. Надежде он поцеловал руку.
Всю обратную дорогу они молчали.
Часть 6. Хронометр должен закипеть
В несчастливом беспокойстве мы гоняемся за минутной мелочовкой, наделяя ее особым смыслом. Учитываем каждый час и раздражаемся несовпадениями, принимая диссонанс физического и личного времени за доказательство испорченной жизни. Между тем сваренная вкрутую клепсидра – это лишь веселый повод расстаться со стереотипами, освободив место для главного. А главное для человека, что и всегда. Любовь. Как только поймешь, а лучше – почувствуешь это – сразу станет ясно: времени больше нет. Оно не нужно. И слава Богу!
Надежда боялась себе признаться, что встретила наконец человека, с которым ей не хочется расставаться, которого не хочется отпускать от себя. Но весь опыт ее замужества и кочевой жизни колотил в темечко: не спеши! Этого просто не может быть! Идеальных людей не бывает. Да, выхаживал тебя Дмитрий и выходил. Зачтено. Привлекателен, даже слишком. Умный, нежадный… Вот чёрт! Опять получается что-то вроде идеального! И это главная засада. Она точно знала, что такого не может быть. Это касается всех, а тем более – молодых мужиков с образованием, должностью, без материальных и жилищных проблем. Столичных мужиков! Значит, надо копать глубже. Искать вредные привычки, может быть даже – пороки. Накопала курение. Вот уж! Он и не скрывает. Испугаешь кота колбаской! Да у них на рынке все дымили, как паровозы, перекуры были частью длиннющего рабочего дня, официальный отдых и повод для общения. Она и сама тогда курила.
Надежда знала точно: чем идеальнее вначале, тем чудовищней облом. И она снова и снова прощупывала Дмитрия, заводила разговоры на разные темы. Всё напрасно. Чем больше она его узнавала, тем больше он был ей симпатичен. И это было глупо. После всего, что она пережила, поверить в сказку – это даже не диагноз.
Между тем погода в середине ноября вдруг превратилась как-то сразу – в предзимнюю. Подул холодный ветер, срывая остатки листьев и оголяя городские улицы. Запахло снегом. Спасаясь от непогоды, Надя с Дмитрием забежали в любимый «Кофейный домик», где всегда было тепло, уютно и где готовили отличный кофе-экспрессо.
Оба были кофеманами и потому первые глотки сделали в оценивающем молчании.
А потом она ляпнула:
– Дмитрий, скажи честно, что не так?
Он вытаращил глаза:
– Не понял.
– Почему ты, кладезь всяческих достоинств, и один?
– Уж и кладезь! – хмыкнул Дмитрий. – Но всё равно приятно. Я же тебе говорил. Я не один. С женой мы развелись, и теперь живем втроем. Сыну недавно четырнадцать исполнилось. Матушке побольше, семьдесят три.
– И?
– И я помогаю ей Егора воспитывать. Она, конечно, тут основная. Хотя кто кого тут воспитывает – спорный вопрос.
– И где жена? – не унималась Надежда. Похоже, она прямо сегодня решила всё выяснить.
– У нее сейчас другая семья, она живет в Индии, на Гоа, у нее своя жизнь. Она своеобразный человек, их теперь называют дауншифтерами. Слыхала про таких? Может, еще по чашке?
– Слыхала что-то, как про Тунгусский метеорит. Можно, – кивнула Надя на предложение о добавке.
Дмитрий сделал заказ и, окончательно согревшись, удобно устроился в мягком кресле.
– Потом как-нибудь расскажу, – пообещал он, разрумянившись от кофе и прямо на глазах превращаясь в чертовски привлекательного мужчину. – Пока коротенько так. Разошлись мы пять лет назад. Дома рос мальчик, у Егорки каждый возраст – переходный, такой бунтарь, весь в Кирку, мать свою. Надо было им заниматься, уделять время. Много времени, потому что мать успела парню мозги набекрень поставить со своей свободой без берегов. Вот тогда моя личная жизнь и ушла в подполье. Была она, если честно, какая-то рахитичная, и вспоминать не стоит. А потом, ты же знаешь, работа у меня такая, что сил и времени сжирает много.
Дмитрий положил руку на ее кисть и принялся заниматься своим любимым делом – поглаживать и перебирать ее пальцы. Чувствовал, наверное, что в этот момент она уплывает. Но Надежда решила взять себя в руки и продолжила:
– А мама и Егорка не против твоей личной жизни?
– Скажешь тоже! – расхохотался Алсуфьев. – Наоборот! Говорят, что веду себя, как старый пень, совсем мхом зарос, в женихах засиделся. Вот познакомишься – сама увидишь. Они хорошие.
– Митенька, и еще вопрос: почему – я? – опустив глаза, выговорила Надя.
– Как ты меня назвала… Меня Митенькой только мама называет. Обычно Димой зовут.
– Давай договорим?
– Давай, – улыбнулся Дмитрий.
– Ты слышал. Почему – я? – повторила Надя свой главный вопрос.
– Странно. А почему – нет?
– Не отвечай вопросом на вопрос.
– Ты хочешь, чтобы я сказал, как ты мне нравишься? Что влюбляюсь в тебя всё больше и больше?
– Скажи, лишним не будет. Но главное – ответь: почему – я? – настырничала женщина, которую этот вопрос давно уже беспокоил.
Дмитрий закурил.
– Ты, Надежда, большой оригинал. В первый раз такое слышу. Обычно женщина ничего из себя не представляет, а уверена, что королева и все для нее недостаточно хороши…
– И всё-таки… – не отступала Надя.
– Ну, хорошо. Это же очевидно. Про то, что красива, ты, конечно, знаешь…
– Конечно!
– …ты хороший человек. Добрая, веселая, настоящая. Я часы считаю до встречи с тобой.
– Господи, Митька…
– Ты столько всего вынесла и не испортилась.
– Ты меня идеализируешь, Митенька. Я вполне земная женщина. И я тоже в тебя влюбляюсь. И это меня тоже тревожит.
– Почему – тоже? Меня это не тревожит, а наоборот. А вообще – к чему это ты ведешь? Бросить меня хочешь? – посерьёзнел Алсуфьев.
– Не глупи, Митя. Просто надо во всем разобраться, пока не поздно.
– А то что? Не понял.
– Мы с тобой слишком разные. У меня уже был неравный брак. Ничего хорошего.
– А у меня был равный брак – ну и что? Не в этом дело.
– А в чем?
– Ты и сама знаешь. Должно повезти. Люди должны подойти друг другу.
– Ты так это называешь?
– А что? Разве не так? Все люди разные. Кстати, спасибо, что ты так серьезно настроена, – поцеловал Дмитрий ее мизинец и, глядя ей прямо в глаза, приготовился то же проделать и с другими пальцами.
Надя занервничала:
– Ну, не то чтобы завтра под венец. Я вообще говорю.
– А я бы на тебе женился, – выговорил серьезно Дмитрий, приблизив свое лицо к Надиному.
– Да? – беспомощно выдохнула Надежда.
– Да, – подтвердил Митенька, дотянувшись губами до ее губ.
– Хорошо.
– Хорошо, – согласился Дмитрий.
– Что – хорошо?
– Всё хорошо, – рассмеялся Алсуфьев.
… Ночью они долго шептались.
– Слушай, как она могла тебя бросить? Вот дура!