В 1977 году, аккурат, когда Надя заканчивала восемь классов, в ПТУ при заводе набирали группу, которая должна была, выучившись, работать над улучшением внешнего вида и повышением качества выпускаемой продукции. Слово дизайн тогда не было в широком употреблении. А внедрение новых предложений всегда шло на заводе туго – завод работал на вал, и без особых изысков его дешевая, несложная в эксплуатации и надежная продукция разлеталась по всему Советскому Союзу. Но начальство завода решило соответствовать веяниям времени и открыло новое направление в училище, пригласив из областного центра настоящего художника, Евгения Алексеевича Тихого.
Практику ребята проходили на заводе. Да что практику! Они жили там. Участвовали в самодеятельности, занимались в спортивных секциях. Туда же через два года пришли на работу, образовав группу ПК (повышения качества). Семеро молодых людей – пятеро ребят и две девочки, одна из которых Надя, трудились без устали, предлагая в производство всё новые усовершенствования: то обновить шишки на традиционном узоре, то сделать оригинальный растительный орнамент на деревянной дверце, из которой каждый час вылетала фирменная птаха; то осовременить обличье кукушки. Кое-кто замахивался и на самоё ку-ку, предлагая вместо него более сложное звуковое сопровождение.
Экстремисты были вовремя остановлены, а разумным предложениям был дан ход, который привел к получению вожделенного «Знака качества» и премии на международной выставке товаров народного потребления в городе Клуж-Напока (Румыния).
Часть 2. Ньютон задумался. О чем это?
Что за глупый вопрос! Разве ж на него ответишь? Разные мысли заполняют голову. Стоит только впустить одну, как другие непрошеным роем, перебивая друг друга, опутывают разум всякой такой всячиной, что просто диву даёшься! Стоишь интеллектуальным столбом, помешивая ложечкой бурлящую похлебку из хронометра, явно не от мира сего, вот-вот мировое открытие созреет, не беспокойте гения, пусть додумает свою бесценную мысль, всё равно тикалки теперь будут показывать только одно время… А на самом деле… Уффф! Мадлен, чертовка, до чего ж хороша, что вытворяет, такая проказница, никаких запретов, ей по фигу, что я знаменитость, крутит мною, как своей ручной болонкой. А ведь отношениям нужно уважение. Или нет?
…Живем мы, живем, хлеб жуём, и вдруг нежданно-негаданно с нами случается загадочное нечто, что обязательно потом аукнется и изменит течение досель сложившейся жизни. Будто кто-то походя зацепил тебя невидимым крючком и приколол к человеку, до которого раньше тебе и дела-то не было. Пришпиленный чужак вообще не в курсе. Он долго, не ведая того, прорастает в тебе, как инородное тело, как горошина в носу ребенка, им самим туда ради любопытства засунутая. Ты тоже поначалу не подозреваешь подвоха, ведь человек тот не то что симпатии – интереса особого в тебе не возбуждает.
Но горошина существует, она всё больше разбухает, вот уже мешает дышать, и вдруг до тебя доходит, что со всем этим надо что-то делать.
Но у младенца чудеса случаются, он может в один счастливый миг чихнуть со всей мочи так, что вырвет с корнем ту зловредную штуковину и расчистит сопелку для чего-нибудь более подходящего. Хотя, надо признать, чудо с участием младенцев – особстатья, ведь неслучайно именно они вхожи в Царствие Небесное…
Взрослым начхать на ситуацию почти никогда не получается, особенно сознательным и гуманным женщинам. А потому им приходится довольно долго (порой всю жизнь!) служить питательной средой для паразита, перекрывающего кислород и уродующего внешность, поддерживая своими соками чужеродное, в сущности, тело.
…Будучи девой темной (а может и наоборот, как посмотреть), но уж точно – не слишком опытной и образованной, Надежда на одном из занятий по рисунку, которое вел художник Тихий, вдруг разволновалась до чрезвычайности. Тогда, помнится, речь зашла о рублевской «Троице» (а, да! – в их единственном кинотеатре «Темп» крутили в то время самым поздним и единственным сеансом фильм «Андрей Рублев». Мишка Петров из их группы сходил и ни фига не понял. Пришел и поделился. Вот с этого зацепилось и понеслось…). Всегда спокойный и даже меланхоличный Евгений Алексеевич вдруг возбудился так, что размахался руками и припустил по классу, снося ученические мольберты своими нервными ногами.
Вначале он что-то горячо толковал о фильмах Тарковского и о каком-то Сеятеле, потом перешел к русской иконе и поразил Надежду даже не словами своими (тут-то всё было ясно, что ничего неясно), – а случившимся преображеньем.
Тыча в репродукцию «Троицы» длинным, будто обглоданным пальцем, Тихий вдруг принялся вещать Бог знает что! Его ученики отродясь не слыхивали ни о какой такой обратной перспективе, ни о разноцентренности письма, а тем более – надмирности изображаемых святых.
– Смотрите сюда! – зычным голосом призывал их всегда сдержанный учитель. – Изображение строится так, как если бы Мастер, великий Андрей Рублев – хотя бы в кино сходите! – смотрел на разные части иконы, меняя свое место. Видите? Вот здесь, к примеру, и здесь. На иконе Рублева изображены такие части и поверхности, которые просто не могут быть видны сразу. И это не промах иконописца! Это его гениальное открытие. И не только его, а вообще – принцип русской иконописи.
Класс ошалел. Молчали, переглядываясь. Неожиданно возникшая тема так видоизменила учителя, что Надежда будто заново рассмотрела Тихого, прежде не слишком ей интересного.
А Тихий, похоже, говорил уже сам с собой:
– Сделано это неслучайно. Такое изображение формирует представление о мире не как о равномерном бесструктурном пространстве, в котором все тяготеет к одному центру, а о множественности сгустков бытия, существующих по своим законам и вступающих во взаимодействие друг с другом не в качестве пассивного, безразличного материала, но в виде элементов, имеющих внутреннюю упорядоченность и явленную данность.
Это был уже перебор. Слегка ошалевшие подростки, очнувшись, принялись резвиться, в голос передразнивая пламенную речь Тихого про внутреннюю упорядоченность и явленную данность.
Евгений Алексеевич всегда был не силен в объяснении, ему проще было показать, как это делается, да и дисциплина не была его коньком. Поняв, что только что в его исполнении прозвучал глас вопиющего в пустыне, Тихий вспыхнул и резко оборвал тему. С неподражаемой миной велел народу (так он их называл) доставать свои альбомы и приступать к срисовыванию очередной побитой вазы.
Больше он к этой теме не возвращался, а на примирительное предложение старосты Надежды сходить всем вместе в церковь и там под его руководством как следует рассмотреть все эти перспективы и центры резко ответил, что церковь – не музей и кучей туда не ходят, а если идут, то по одному и совсем по другому поводу.
Надежда почувствовала себя маленькой и глупенькой. Но урок не забыла. На следующий день отправилась в библиотеку и попросила подобрать ей литературу по русской иконе. Ей принесли два альбома – один «По залам Третьяковки», другой «Шедевры мирового искусства». И в том, и в другом содержалось краткое описание выставлявшихся в музеях икон. Ничего такого, о чем говорил Тихий, там не было.
адежда долго еще вспоминала слова Евгения Алексеевича:
– Как он сказал? Истонченная телесность? Ба! Да это же и к нему самому относится! Ведь тоньше некуда. Причем не в аппетите дело, это тоже, видимо, какой-то принцип, о нем он тоже что-то тогда говорил… Как это он выразился?
И Надежда, обладая завидной памятью, воспроизвела почти точно: «Отрицание того самого биологизма, который возводит насыщение плоти в высшую и безусловную заповедь».