– Разве ж я не прав? – кипятится Семен уже в сторону государства. – Пусть спасибо нам скажут. Когда б еще люди такой шикарной одеждой разжились?
– Скажут, обязательно скажут. Да много ли ты понимаешь в шикарной-то одежде? Всю жизнь в форме проходил!
То, что майор называл шикарной одеждой, его сподвижницы именовали скромнее – хорошим товаром. Хотя, конечно, и это было преувеличением.
Если честно, хорошей эта одежда не была. Не была она даже и нормальной. Если называть вещи своими именами, была она низкосортной, безвкусной, подчас бракованной. Но наши люди были до такой степени не избалованы, в смысле – разуты-раздеты, что импортная одежда от челноков на долгие годы стала для них и prêt-à-porter, и Haute couture, и moda-luxe, и всё на свете, были бы деньги. В советские годы ходила в народе частушка о недостатках государственного планирования, жертвами которого становились прежде всего женщины:
Наши спутник запустили
На Полярную звезду.
Лучше б лифчиков пошили
Да трусишек… и так далее.
А теперь, в девяностые, на рынках благодаря челнокам было всё: хлопчатобумажное бельё и крупной вязки шерстяные кардиганы; волосатые юбки всех цветов радуги и атласные халатики, как в зарубежных фильмах; теплые махровые пижамы и легкие нейлоновые блузки, блестящие в отдельных местах. И все эти сокровища можно было спокойно, не давясь в очередях, купить на рынке по нормальной цене. Да с ума сойти! А потому разбиралось абсолютно всё, что привозилось Надеждой и ее коллегами из не очень дальнего зарубежья. Так что прав был майор Пилипчук.
…Надя всегда много работала, но сейчас она попала в форменную карусель: товар–деньги–товар, автобус–поезд–электричка, Москва–Турция– Польша. И тяжеленные баулы. Всегда и везде. Порой она казалась себе груженой верблюдицей, днем и ночью бредущей через бесконечную пустыню, где расставлены палатки с тряпьём.
Надя себе теперь страшно не нравилась. Была уверена, что в этой круговерти, пробиваясь и надрываясь, она утратила то немногое, что у нее когда-то было, что постарела она и огрубела. Все ее подъемы и рывки, бессонные ночи и бесконечные дороги отразились на накачаенной, как у борца, фигуре и на неприлично загорелом, как у бомжа, лице, на котором все желающие могут прочитать: Я знаю, почем фунт рыночного лиха.
Но Надежда также знала, чего ради так пластается. Комнату в лефортовской коммуналке на две семьи она купила уже через два года своих рыночных мытарств. Так она стала не то что бы москвичкой, а скорее – выездной. Как-никак, а мир посмотрела. Выборочно, конечно, но всё равно – заграница. Попадала в разные ситуации, иногда неприятные, а порой и опасные, и всегда ее выручала мамина мудрость, ее любимые присказки: Бог не выдаст, свинья не съест; Боишься – не делай, а делаешь – не бойся; Из девок не выгонят.
Да, только и радости, что из девок не выгонят, потому что эта цыганская жизнь на колесах с цифрами в голове никак не способствовала делам амурным. А может, это она такая тетёха, всё ждет каких-то особых условий. Другие вон прямо на баулах вьют семейные гнезда. Машка в этих безумных переездах даже мужа себе нашла – турка Сулеймана, чёрного, как чёрт! – и уехала к нему в курортный городок Кемер, где у Сулеймана на побережье Средиземного моря была своя маленькая гостиница, ресторанчик и магазинчик. Он так радовался, что оторвал красивую русскую блондинку, а по совместительству – переводчицу и помощницу, что Надя на свадьбе даже напряглась. Но пока вроде всё хорошо. Маша родила сына и снова ходит беременной. Звонит, зовет в гости. Надо будет съездить, посмотреть. Всё некогда. Хотя из челноков через три года Надя тоже ушла.
…Продав за бесценок квартиру в родном Городке, она купила киоск «Союзпечать» у станции метро «Авиамоторная», рядом с домом. Случайно увидела объявление о продаже и решила в очередной раз рискнуть.
И снова жизнь ее потекла совсем по-новому. Это был античелнок – стабильный, оседлый бизнес, ориентированный на устоявшуюся жизнь коренных москвичей, благо, такие еще остались. Не надо было никуда мотаться – это был главный плюс ее новой работы. У нее нашлась и надежная сменщица – ее соседка по коммунальной квартире, пенсионерка Валентина Григорьевна Ложкина, чью энергию давно пора было направить в мирное русло.
Работали они «два через два» с семи до девятнадцати часов. Это был второй плюс. Надя давно мечтала, что когда-нибудь денек просто полежит на диване. Лежать оказалось труднее, чем мечтать.
Деньги в результате получались не бешеные, но нормальные, ей хватало. Это был третий плюс. Были и другие: интересный и ходовой товар – сериальные книжки, за которыми тогда все охотились; глянцевые журналы, женские издания, тиражные политические и дачные газеты, канцелярские товары на каждый день, сувениры в шаговой доступности. И покупатели были совсем другие – не слишком разговорчивые, но вежливые и интеллигентные. Главное, в их в глазах не скакали эти бешеные цифры.
Надя сделала из старой будки конфетку – обновила электрику, подвела наружную подсветку, отделала сайдингом. Внутри установила удобные витринные полки и стеллажи для хранения товара. Купила бытовую технику на все случаи жизни: сплит-систему, микроволновку, электрочайник и даже биотуалет. Цену всему этому комфорту бродячая Надя узнала давно.
На случай плохой погоды, а тут она всегда такая, для удобства покупателей заказала навесной козырек от осадков. Люди это, как и всё остальное, вскоре оценили. И у нее сформировался свой круг читателей – покупателей – друзей.
Но стабильность – не наша история, и через два года поменявшиеся после выборов местные власти ее замечательный киоск почему-то обругали неэстетичным, стоящим как-то неправильно, и предупредили, что через три месяца уберут его с этого места. Надя быстро продала киоск и снова задумалась о будущем. Но теперь у нее в столице были свои люди. Людмила Павловна, например, постоянная читательница «Литературки», для которой Надя каждую среду оставляла экземпляр. Узнав о грядущих переменах, та озаботилась не только получением любимой газеты, но и судьбой Надежды. И устроила ее на передвижной книжный развал.
Одно крупное столичное издательство учебной и научной литературы решило само прийти к своим читателям. И организовало книжный развал прямо в тех местах, где обитали их потенциальные покупатели, – в фойе образовательных департаментов, в учебных заведениях, министерствах.
Это была та же челночная цыганщина с бесконечной погрузкой-выгрузкой, только устроенная крупной книжной сетью, и торговали здесь не бракованными тряпками, а продукцией, к которой Надя в своем киоске успела привыкнуть. К тому же, как уверяла ее Людмила Павловна, торговля в этих точках идет бодро, процент с продаж получается хороший.
Конечно, снова таскаться с места на место Наде ух как не хотелось, но ничего другого пока не было, и опять-таки, какие люди копались в ее книжках и журналах! Образованные, воспитанные, интеллигентные. А чудныые!
Тут на днях один мужчина, увидев на прилавке книгу с непроизносимым названием, так обрадовался, прямо вспыхнул весь. Крутил, листал и прижимал к себе до тех пор, пока Надя не догадалась: книга дорогая, а у него, видимо, не хватает наличных. Но, судя по всему, она ему сильно нужна, расстаться с ней – невозможно. И он не может придумать, как ему теперь быть. Боится, что положит книжку – и уведут сокровище из-под носа!
И тогда Надя предложила ему взять книгу, а заплатить через неделю. Они в этом департаменте по пятницам торгуют. Мужчина разволновался: ему было неудобно перед Надей, что мужик на мели, копейки считает; не верилось, что так просто может разрешиться его проблема, и он станет счастливым обладателем редкого издания. И он поспешил развеять ее сомнения:
– Меня зовут Дмитрий Николаевич. Фамилия – Алсуфьев. Я тут служу. Меня тут знают.
– Я тоже знаю. Видела раньше. А я Надежда.