Калинкин стал высчитывать. Возился он чуть больше десяти минут.
– Мы в двадцати минутах лёта от указанного места.
Шорников опустил нос машины. Через двадцать минут они стали кружить в поисках сигнальных огней.
Самое сложное в полете – это посадка. В мирное время. А на войне, при дефиците времени, да ещё в горах! Работа предстояла трудная и опасная. И не потому, что спасали главу партизанского движения, а потому что это горы, и всего не предугадаешь. «Но бог не выдаст, свинья не съест», – подумал подполковник.
К десяти часам погода в районе Купреша нисколько не изменилась. Та же обложная облачность, тот же косой дождь и порывы ветра. Правда, грозовой фронт сместился к Адриатическому морю. Облачность опустилась до минимально допустимого в авиации предела. За сплошной пеленой воды земля едва различалась. Самолёт делал не первый круг в поисках хотя бы небольшого просвета в пуховой перине облаков. Наконец открылась малюсенькая щёлочка, и Шорников юркнул в облачную пробоину.
За последние десять дней эти люди пережили столько, что стали друг другу почти кровными родственниками. Но на краю бывшего кукурузного поля отряд беглецов разделился на три группы, ожидавшие эвакуации. Отдельно, в кольце охраны, стояли югославы. Среди них – Тито, в полной маршальской форме, и члены Верховного штаба, которые почти целиком представляли политбюро Компартии Югославии. Красавица Зденка инстинктивно жалась к Тито. Рядом, но всё же отдельно, стояли советские офицеры, группируясь возле Корнеева. Чуть поодаль стояли подданные Георга VI, среди которых дожидался общей участи и Рэндольф Черчилль.
Заметив волнение Тито, к нему танцующей походкой подошёл генерал-лейтенант. Демонстративно посмотрел на часы, потом на низко плывущие облака и, как бы между прочим, сказал Зденке, стоявшей рядом с маршалом:
– Должны быть на подлёте, хотя в такую погоду может быть и задержка.
– Главное, чтобы они не задержались надолго, – ответил вместо Зденки Тито.
– У меня в отряде настоящие асы. Сам подбирал, – с гордостью, но как само собой разумеющееся, сказал Николай Васильевич.
На другом конце поля штурман Якимов в сотый раз посмотрел на часы и на подсознательном уровне уловил едва слышный гул моторов родного борта. Он сделал круговое движение над головой.
Партизаны, дав факелам разгореться, побежали к сигнальным шалашам, накрытым от дождя свежесрубленными ветками. Откинув их, факелы воткнули в самую сердцевину кучи хвороста. Она занялась в секунду. Вдоль взлётно-посадочной полосы вспыхнули крестообразные костры. Только заполыхал последний, из облаков выскочил С-47 и сел на полосу. Через несколько десятков метров самолёт подбросило вверх.
– Твою дивизию! – от неожиданности ругнулся Калинкин.
– Шасси берегите, – закричал всунувшийся по пояс в кабину борттехник.
На лицах ожидавших зажглись робкие улыбки: «Неужели всё закончилось благополучно?» И, не дожидаясь, пока транспорт подкатит, сами потянулись к нему.
– Не может быть! – удивился английский полковник, когда капитан Престон доложил ему, что русские благополучно сели в Купреше и проводят экстренную эвакуацию Тито. – С ними же сын премьер-министра.
– Так точно, сэр!
– Капитан, делайте всё возможное и невозможное, но подданных Его Величества должны спасать лётчики британских ВВС, а не русские! Это же позор для всей нашей авиации! Высылайте лучший экипаж. Риск огромен, но это лучше, чем такой позор!
– Будет исполнено, – заверил его Престон и, как показалось Янгу, прошёл сквозь стену.
Через полчаса самолёт британских ВВС поднялся в воздух и взял курс на кукурузное поле. Но было уже поздно.
После того как VIP-персоны заняли свои места в салоне, одним из последних поднялся Подкопин. Он огляделся, отыскивая свободное место. На лавках по бортам сидели Тито, у ног которого калачиком свернулся Тигр, рядом нахохлилась Зденка Паунович, Кардель, Джилас, Глигорич, несколько членов Верховного штаба, генерал-лейтенант Корнеев, капитан Зеленин, офицеры советской миссии. Всего двадцать человек. Свободного места вроде бы и нет.
В этот момент из кабины пилотов показался Калинкин и спросил у Галактионова, который возился с трапом:
– Сколько?
– Двадцать, – ответил Иван и для пущей убедительности провёл ребром ладони по горлу. – Под завязку!
– Пассажиры ещё есть?
– Есть. Англичане. Десять человек.
– Не потянем, – сказал Калинкин и исчез в кабине пилотов.
Через мгновение появился Шорников и наклонился к Корнееву, сидевшему первым на длинной лавке.