— … а я такой!.. и тут мы!.. а я спокойно так!.. и ничего!.. а их-то пятеро!.. мама потом истерику устроила!.. но, мы удрали!.. ваши документы!.. — перебивая друг друга, и размахивая руками, надрывались молодые люди, охмуряя девушек. Симпатичные были все четверо, но, Юра и Миша, как наиболее симпатичные — это, как по Конституции — все люди равны, но, фактически — некоторые ровнее, так и тут, двое наиболее симпатичных охмуряли Марину, а двум оставшимся достались две девушки попроще (относительно, а так-то вполне ничего себе), но ребята все равно были рады. Слава клеил Веру, а Дима — Вику. Миша поначалу вел себя скромно — поглядывал на старшего помощника — не вызовет ли его активность недовольство последнего — ссориться с человеком, оставившем после себя такую здоровенную воронку в подвале их загородного дома как-то не хотелось, но постепенно юношеские гормоны брали верх над разумом и он включился в гонку за лидером — Юрой, которого никакие соображения о личной безопасности не сдерживали, и свой хвост он распустил более пышно.
Всплыли в памяти Дениса хриплые строчи Розенбаума, навеянные творящимся за столом действом. И тут грустно стало старшему помощнику, потому что следующий куплет был точно про него:
На болотах всё как прежде, крылья хлопают вдали,
Всё буянят, всё расплёскивают удаль.
Ну а я уже не буду — занавесочку спалил -
И то вспомню, то забуду, как за птичками ходил.
«Точно… спалил я занавесочку… — меланхолично размышлял старший помощник. — Трахаться могу, а любить вряд ли…»
«А Айшат?» — вкрадчиво поинтересовался внутренний голос.
«Наверно нет, — честно признался Денис. Врать самому себе смысла не было. — За все дни, вспомнил один раз, да и то не потому, что соскучился. Так что — нет!»
«Однако, странно, — грустно думал старший помощник, глядя на раскрасневшиеся лица Марины, Миши и Юры. — У меня кобылку из стойла уводят внаглую, а мне все равно. Нет бы рявкнуть, пугнуть „женишков“, так нет желания. Никакого. А я ведь не старый еще, откуда такое безразличие? Непонятно…»
«Это у тебя от гордыни!» — внезапно огорошил его внутренний голос.
«В смысле!?» — искренне поразился Денис.
«Ты подсознательно считаешь, что если девушка променяет такой подарок судьбы, как ты, на кого-то другого, то и жалеть о такой дуре нечего. Твое подсознательное кредо: в Красной Армии штыки чай найдутся — без нее большевики обойдутся! Баб много, а ты — такой, один!»
«И ничего я такого не думаю!» — смутился и попытался оправдаться старший помощник, но голос был неумолим:
«Мне лучше знать!»
Не поверил голосу Денис, не чувствовал он в себе этой дешевой гордыни, но тоскливо ему стало и снова, как когда-то в Бакаре, в ночь перед уходом, почувствовал он себя чужим на этом празднике жизни. Вспомнилась Адель, пришло осознание, что где-то, в невообразимой дали, у него растет сын, или дочь… Совсем стало хреново старшему помощнику и лишь хорошо развитый самоконтроль позволил сохранить на лице легкую полуулыбку и не выпадать из коллектива, которому было хорошо.
«Похоже, что молодые шумные компании тебе противопоказаны, — грустно констатировал внутренний голос. — Не вписываешься…»
«Это они так разошлись еще трезвые, а что будет когда напьются?» — мысленно покачал головой старший помощник, испытывая определенную… да что там определенную — сильную зависть! — ему так развеселиться было не под силу. От грустных и бесплодных умствований Дениса отвлекло появление Полины.
Красивая и элегантная, словно океанская яхта, она мгновенно переключила на себя львиную долю мужского внимания, стерев румянец со щек Марины, Вики и Веры. Две последние были ей не конкурентки, и они прекрасно это осознавали и даже не пытались оказать какое-либо сопротивление, а вот Марина с Полиной обменялись быстрыми взглядами, подобным смертоносным ударам опытных фехтовальщиков, или же — лазерным уколам каких-нибудь фантастических комических крейсеров. Но, опытные фехтовальщики на то и опытные, чтобы уметь защищаться, а на крейсерах была зеркальная броня, отразившая лазерную атаку и обе участницы этого скоротечного сражения остались при своих.