«Слушай, — забеспокоился внутренний голос, а ты, часом, не мизантроп?»
«Питекантроп, блин! — огрызнулся старший помощник. — А кто это, вааще?»
«Погугли!» — посоветовал паршивец.
«Да пошел ты, — отмахнулся Денис. — Мне не надо».
— Где покойник? — с самым серьезным видом осведомился он у Михаила.
— К-какой п-покойник? — отозвался младший Семилапый слегка заикаясь. Чем было вызвано это затруднение, сказать было трудно — то ли неожиданностью вопроса старшего помощника, то ли личностью вопрошающего.
— Так что, здесь нет покойника? — округлил глаза Денис. Ответом ему послужили так же округлившиеся глаза всех присутствующих, совершенно ошалевших от приколов старшего помощника. — Так какого хрена вы сидите, как на похоронах? Идите, танцуйте, веселитесь! Наслаждайтесь жизнью! Марина, тебе это тоже касается, — повернулся к девушке Денис. — Я, разумеется шутил, насчет танцев только со мной. Я вообще не танцую! Так что — все в сад. Вы там будете танцевать.
Спорить и пререкаться никто не стал — в организованном порядке все покинули помещение и старший помощник почувствовал облегчение. Денис сделал маленький глоток коньяка — большой был нельзя, потому что скоро за руль, и стал думать думу. Размышления были невеселые. Человек — животное общественное, ему нужно общение, а с этим намечались проблемы. Денису было совершенно неинтересно то, что занимает других людей, да и своими проблемами ему поделиться было не с кем, так что получалось типичное одиночество в толпе.
Старший помощник и все остальные существовали в параллельных, непересекающихся мирах, что было не айс. Конечно, можно было найти утешение в бабах, но и с этим, как показал домашний анализ, не все было гладко. Денис с ностальгией вспомнил Шэфа — как выяснялось, его психологическая зависимость от любимого руководителя была гораздо глубже, чем представлялось на первый взгляд. Но, одиночество — черт-то с ним, в мире сотни миллионов одиноких людей и ничего — живут, как-то, не умирают. Главная проблема была в другом — пока получалось, что восстановление поврежденных оболочек было связано со смертельным риском, что было несколько хуже, чем проблема одиночества. Одиночество смертью не грозило.
За всеми этими думами время летело незаметно, и возвращение разгоряченной, развеселившейся компании молодых людей и девушек стало для старшего помощника сюрпризом, ему показалось, что они вернулись едва ушли, однако это было не так — судя по жару, исходившему от их молодых тел, наплясались они вдоволь. Чуть позже, практически одновременно с ними появилась и Нина с тремя пакетами.
— Мясо, — сказала она, протягивая Денису первый пакет, — пирожки, — пояснила она, вручая второй, а то, что в третьем хлеб в пояснениях уже не нуждалось.
— За меня и девушек, — старший помощник протянул официантке свою карту.
— А мне тоже пирожков с собой, — распорядился Миша, уловивший дивный аромат, исходящий от бумажного пакета с шедеврами местных кулинаров.
— Я узнаю, но по-моему, больше нет.
— Так пусть напекут! — депутатский сынок был непреклонен.
— Я передам шеф-повару, — дежурно улыбнулась официантка.
Вернулась Нина через несколько минут, во время которых за столом стоял веселый галдеж, что чрезвычайно обрадовало Дениса — похоже было на то, что его выходка была благополучно забыта. Единственное, что шло вразрез с этим предположением, были косые взгляды, регулярно бросаемые на него Мариной, но старший помощник решил внимания на них не обращать, а она, к счастью, с разговорами не лезла. Вернув Денису его карту, официантка повернулась к Мише:
— К сожалению, — виновато улыбнулась Нина, — пирожков больше нет.
— А напечь? — грозно нахмурил брови сын депутата.
— Леван Ираклиевич сказал, что если у вас платиновая карта, то напекут, а если нет… — девушка сокрушенно развела руками, показывая высокую, можно даже сказать — высочайшую степень своего огорчения.
— Платиновую? — поразился младший Семилапый. — Таких же нет!
— У Дениса платиновая, — пожала плечами официантка.