Про Бешенного, которого в глаза Бешенным никто не называл, а только Лаврентием, ходили слухи, что он служил в 11-ом батальоне «Коммандо» и был контужен во время нападения грузин на Южную Осетию. Так ли это, или нет, никто достоверно не знал, за исключением управляющего «Черепахой», но тот информацией не делился. Бешенного откровенно побаивались, и будем откровенны — было за что: во-первых — взгляд. Сумасшедший, не сумасшедший, но… было в нем что-то эдакое. Так смотрит собака за секунду до того, как вцепиться тебе в горло. Во-вторых — наличие ствола.
Вторым личным охранником Луарсаба Мзевинариевича был огромный мужчина, которого прошаренные сотрудники «Черепахи» прозвали Крысобоем за гигантский рост, размах плеч и лицо со страшным шрамом. Непрошаренные сотрудники, неудосужившиеся даже посмотреть соответствующий сериал, не говоря уже о том, чтобы прочесть «Мастера и Маргариту», не знали откуда ноги растут у этого прозвища, но оно им нравилось. В глаза же гиганта называли Мамука. На неокрепшие умы его внешность действовала расслабляюще, вплоть до полного недержания. В данный момент Мамука находился в кабинете управляющего «Черепахой».
Очутившись в предбаннике, Полина предприняла последнюю попытку сдемпфировать последствия встречи своего начальника и обладателя платиновой безномерной карты. Она резко рванула в сторону двери в кабинет со словами:
— Одну минуточку, я только предупрежу Луарсаба Мзевинариевича!
Денис, который ожидал чего-то подобного, был начеку и момент финишного рывка не пропустил. Он играючи догнал беглянку, притормозил ее, фамильярно приобняв за талию, гаденько ухмыльнулся и со словами:
— Сюрприз будет! — вместе с Полиной, без стука, ввалился в кабинет.
Денис Луарсабу Мзевинариевичу не понравился. Во-первых за то, что обнимал Полину за талию, а во-вторых… просто не понравился и все тут! Кстати говоря, чувство было взаимным — Луарсаб Мзевинариевич Денису тоже не понравился! Удивительное, можно сказать — редкое совпадение взглядов. А вот Полине, между прочим, понравилось, как ее обнимают. Женщинам нравятся стальные мужские руки и железный брюшной пресс, или, наоборот — железные руки и стальной пресс — у разных дам разные предпочтения.
— А где поляна с коньяком? — удивился старший помощник. — Ты же сказала, что он, — кивок в сторону хозяина кабинета, будет угощать какой-то охрененной кониной из Тарабарского дворца! Что за палево, бля!?!
Полина ничего не успела ни сказать, ни сделать, как в ситуацию вмешался Луарсаб Мзевинариевич лично. Его лицо налилось дурной кровью — никто не смел тискать его секретаршу у него на глазах (да и вообще, нигде!) — это раз, точнее — два, потому что раз — это то, что никто не смел так пренебрежительно кивать в его сторону, да еще называть «он», а в третьих — никто не смел так развязно вести себя в его кабинете.
— Мамука! — приказал Луарсаб. — Заберы у этого неданоска карту и, заадно, паучи нэмного вэжливости!
Крысобой улыбнулся, отчего его изуродованное лицо стало еще страшнее, медленно поднялся — это действо напомнило Денису кадры из хроники, как неотвратимо растет волна цунами, накатывающаяся на берег, превращаясь из маленького вала в водяную гору, грозно нависающую над оцепеневшими от страха зрителями.
«Раньше бы уже поседел от ужаса!» — с усмешкой подумал старший помощник, глядя, как приближается к нему человек-гора.
«Да ладно тебе — поседел… — отозвался внутренний голос. — Обойдемся без эвфемизмов — обосрался бы. Так точнее будет».
«Не надо преувеличивать! — обиделся Денис. — В худшем случае — описался. И не более того!»
На этом месте внутренний диалог прервался. То ли из-за того, что голос согласился с владельцем, хотя это вряд ли… — голос был той еще язвой и так просто свою точку зрения не менял, то ли из-за того, что Мамука вплотную приблизился к Денису и уже протянул свою руку, по размерам больше похожую на ногу, чтобы взять старшего помощника за шиворот, приподнять и немного потрясти. Эта нехитрая акция всегда вызывала требуемый эффект и оппонент выказывал полную готовность к конструктивному диалогу и не менее полную солидарность с позицией Луарсаба Мзевинариевича. После чего управляющий «Черепахой» начинал диктовать условия мирного договора, коие и принимались единогласно. Но, на сей раз все пошло наперекосяк.
Те, кто получал удар по печени, знает, как это неприятно. Но, неприятность неприятности рознь. Одно дело, когда в печень врезается рука в боксерской перчатке — неприятно, конечно же, но эта боль стоит на самой низкой отметке условной шкалы. За ней следует та же рука, но попадание производится костяшками пальцев — это будет похуже. Потом удар коленом, потом — босой ногой, потом — ногой в подкованных сапогах, ну а на верхней отметке — удар ломом. Ну, и второй фактор — смотря кто бьет. Одно дело — хлипкий ботан, которого соплей перешибешь, и совсем другое — крепкий профессионал, собаку съевший на подобных экзерсисах.