— Кого позвать? — прокашлявшись, старший помощник встречно хотел поставить в тупик зарвавшегося татаро-монгола, но, тот, как ни в чем не бывало, продолжал гнуть свою линию:
"В год огня и обезьяны…"
— Тьфу на тебя!
"В первую летнюю луну" — закончил обстоятельный доклад Байгол.
— А от Рождества Христова когда?
"Не знаю".
— Слу-у-шай… — протянул Денис, — ты когда клялся сказал, что был…
"Тумэнбаши Кублай-хана!"
— Именно. Но, это, как я понимаю, воинское звание, а на карте твоя могила была обозначена, как могила шамана. Не знаешь почему?
"Знаю" — сказал "дедушка" и замолчал.
Старший помощник особым терпением не отличался. Подождав десяток секунд, он недовольно повернулся к призраку:
— Ну, чего молчишь? Излагай!
"Чиво?"
— Слушай ты — чурка Джавдет! Будешь придуриваться — развоплощу к херам!
"Ты поклялся не вредить!"
— А ты поклялся выполнять мои приказы! Так вот. Я тебе официально приказываю четко и ясно изложить свою биографию. Без обмана и недоговорок, — на всякий случай прибавил Денис, а то черт его знает — старый хрыч соврет и глазом не моргнет.
"Я родился в маленьком стойбище у истоков реки Кара-Ирцис… — неторопливо, в духе акына, начал свое повествование Байгол. — От рождения я был Великим Шаманом…"
— То есть, младенцем уже мог камлать и в бубен колотить, или что вы там делаете? — поразился старший помощник.
"Нет конечно. Я от рождения имел силу Великого Шамана, потому что был им в четырех прошлых рождениях, но чтобы снова им стать надо было пройти все ступени. В пять лет я получил посвящение Ябаган-боо, в восемь — Духалгын-боо, в одиннадцать — Хаялгын-боо…"
— Короче Склифасофский!
Байгол проявил себя с правильной стороны — не стал изображать, будто не понимает, что от него требует "работодатель", и прекратил перечислять все ступени своего восхождения, сразу перейдя к последней:
"В двадцать три года я стал Тэнгэриин пшбилгатай заарин-боо! В состоянии онго, я мог парить выше самых высоких деревьев, проявляя тем самым свою духовную чистоту и свободу от земных пристрастий!" — с вполне понятной гордостью объявил он.
… как-то "чистота" не вяжется с баскервильской собачкой…
… по-моему… или "чистота"… или собачка…
… ну да пес с ним — лжи не чувствую… пусть трендит…
"Я полностью овладел всеми шаманскими и колдовскими силами! — гремел, вошедший в раж Байгол. — Я мог исцелять смертельно больных! Я мог управлять ветром, дождем и бурей! Я овладел искусством созерцания и безмятежного сосредоточения! Я мог перемещаться в любое место, слившись с духом онгона, и общаться с любым существом в физическом или духовном облике повсюду во вселенной! Я получил три больших бубна из трех шкур: воловьей, оленьей и козьей! У меня был шапка, украшенная изображениями солнца и луны!
… прямо мать Тереза, а не генерал Чингисхана…
"Почему мать Тереза?" — заинтересовался внутренний голос.
"Ну-у… народ исцелял, — слегка замялся Денис, потому что сам не знал, откуда вдруг пришла эта мысль. — Чистота опять же…"
— Слушай, — перебил "дедушку" старший помощник. — А как ты из лица духовного переквалифицировался в военные?
"Как-как… — погрустнел Байгол. — Очень просто… Слаб человек и велики беси…"
"Маладэц Прошка! — восхитился внутренний голос. — Красиво излагает, сукин сын!"
— А поконкретней?
"Монаду Инь-Янь представляешь?" — вопросом на вопрос отреагировал татаро-монгол, в очередной раз подтвердив отсутствие еврейской монополии на эту методику.
— Ну, в общих чертах. Круг, а в нем два дельфинчика — черный и белый. У черного — белый глаз и наоборот.
"Все правильно. Внутри каждого начала таится его противоположность. Вот и внутри меня белого и чистого таилась черная точка. Оказалось, что я не полностью освободился от земных пристрастий…"
— А почему? — удивился Денис. — У тебя же была пятая инкарнация — не хухры-мухры — должен был бы перебеситься.
"Я слишком рано встал на Путь и, соответственно, слишком рано стал призывающим небожителей-богов. Не от всех земных пристрастий я получил свободу. Вот и сорвался…" — Байгол расстроено умолк.
… меры в женщинах и пиве он не знал и не хотел…
— Понятно… — старший помощник, в знак солидарности, тоже сочувственно помолчал, потому что горечь в словах мертвого шамана ощущалась физически. — Ладно, не хочешь рассказывать — не рассказывай, — великодушно предложил он, но Байгол отказался.