Воспользоваться апробированным способом поиска, а именно — арендой мальчишки, на сей раз не удалось. Во-первых, пока Денис добирался до Золотого Города, никого подходящего не встретил — как вымерли все Гавроши, а во-вторых, он хорошо помнил Воробья, который зарекался попадать в такие места. Поэтому пришлось искать гостиницу наугад.
К счастью, гостиниц в Золотом Городе хватало, вот только к несчастью, свободных мест в них не было, о чем свидетельствовали таблички соответствующего содержания. Таблички представляли из себя не куски картона, или фанеры, криво присобаченные перед входом в заведение — нет-нет, как говорится, отнюдь — это были прямо-таки произведения искусства, если называть вещи своими именами.
Прикладного, конечно же, но искусства! Подставки представляли из себя не треноги из неошкуренных деревяшек, а серебряные, или золотые сооружения, напоминающие шандалы… ну, может и не золотые и серебряные, а позолоченные и посеребренные, но, на вид держатели табличек были именно, что золотые и серебряные. Сами же таблички были выполнены черным по золотому, или же золотым по черному, или черным по серебряному, ну и так далее. Все было очень красиво, пристойно, но суть дела от этого не менялась — перед старшим помощником замаячил призрак ночевки в палатке. Не призрак коммунизма, конечно же, но тоже приятного мало.
Проехав мимо очередного помпезного входа в не менее помпезную гостиницу, напоминающую Зимний Дворец, правда поменьше размером и скользнув равнодушным взглядом по стереотипной табличке, Денис даже не попытался вчитаться в текст — чего он там не видел? — от смены шрифта и его размера смысл сообщения не меняется — те же вилы, только в профиль, но, внезапно он почувствовал, что с этой табличкой что-то не так.
Пришлось остановить коня, развернуться, шуганув при этом нескольких прохожих, которые тоже все были из благородных, и, соответственно, не любили такого бесцеремонного с ними обхождения и, что вполне логично, возжелали было предъявить всаднику претензию, но, в последний момент, обменявшись с ним взглядами, решили, что у них есть дела и поважнее, после чего отправились восвояси, а старший помощник прочел надпись на табличке: «АУКЦИОН».
— Давно идет? — обратился Денис к швейцару, важному, как индюк и разряженному, как павлин, статью и блеском напоминавшему короля эстрады. Отвечать «индюк» не спешил — он пожевал губами и даже, судя по начавшемуся движению, хотел было отвернуться от не то, чтобы нищеброда, но, человека явно уровню заведения, представляемого им, не соответствующего.
Чтобы не терять время зря, затевать полемику и объяснять швейцару недопустимость подобного поведения, когда общаешься с уважаемыми людьми, старший помощник не стал, а попросту, выпрыгнув из седла, немедленно по приземлению, выписал «павлину» пендель. Когда тот возмущенно развернулся и уже открыл было рот, чтобы позвать охрану гостиницы, околачивавшуюся рядом, с интересом наблюдавшую за происходящим, но, не предпринимавшую никаких попыток прийти на выручку, Денис сдвинул точку сборки и кивнув на фонарный столб, пообещал:
— Повешу.
И швейцар ему поверил! А как тут не поверишь? — уж очень убедителен был старший помощник. Эта вера подействовала на «индюка», как спусковой крючок, как триггер, который в мгновение ока переключил стиль общения «нищеброд», на «VIP-персона».
— Многоуважаемый вышестоящий потерявший, аукцион заканчивается! — вытянувшись во фрунт и пожирая «начальство» глазами четко, по-военному, доложил «индюк». Данный инцидент еще раз показывает, что животворящий пендель, грамотно и вовремя примененный, поистине творит чудеса.
Однако, чудеса — чудесами, а ясно было одно — надо поспешать. Бросив поводья мальчишке в расшитой золотом ливрее, Денис направился вглубь заведения с претенциозным названием «Трезубец Речного Властелина».
В просторном холле перед ресепшеном собралась небольшая толпа — человек двадцать-двадцать пять. Если судить по одежде, малообеспеченных людей в ней не было, что сразу не понравилось старшему помощнику. Его опасения немедленно подтвердил внутренний голос:
«Эти пидоры цену до небес задерут!» — огорчился он.
«Да уж…» — был вынужден согласиться с ним Денис.
Между тем, плотный, вальяжный мужчина лет пятидесяти, неброско, но дорого одетый — то ли владелец, то ли управляющий отеля, на что указывало его местонахождение за стойкой, исполнял на данный момент обязанности аукциониста: