"Ему бы еще ракетку и на Уимблдон!" — оценил мизансцену внутренний голос.
"Вот бы зрители охренели, когда после подачи пол стадиона снесло, к чертовой матери!" — откликнулся Денис.
"Оставшиеся зрители…" — уточнил голос.
Когда чернобородый маг решил, что хорошенького понемножку и картинно занес руку с огненным "мячом" над головой, чтобы запустить его в беспомощного Гудмундуна Дюваля, наступил момент, которого старший помощник и дожидался — действовать раньше было преждевременно, позже — бесполезно, а вот теперь — в самый раз.
"Длинная рука" сжала кулак пиратского Искусника вместе с его фиолетовым файерболом. Денис рассчитывал на эффект подобный тому, когда человек собирается бросить гранату, выдергивает чеку, замахивается, а руку вдруг сводит судорога и кулак не разжимается, чтобы отправить лимонку в полет. Ход дальнейших событий, когда граната взорвется в руке бросающего, представить нетрудно.
Однако, с первого же мгновения атаки старшего помощника все пошло не так, ну-у… или же не совсем так, как он рассчитывал. Во-первых, "длинная рука", названная так Денисом просто так, можно сказать — ото лба, совершенно без задней мысли, ведь можно было бы назвать этот феномен "телекинезом", или "дистанционной техникой", или еще как, оказалась действительно рукой. А руке, если сунуть ее в кипяток, или скажем — схватиться за горячий утюг, станет больно. А если называть вещи своими именами, то — очень больно. Вот все то же самое и ощутил старший помощник, когда обхватил "длинной рукой" кулак мага с зажатым в нем файерболом.
В "длинной руке", обладавшей, как выяснилось, чувствительностью обычной, хорошо еще, что не всегда, оказался раскаленный огненный шар. А что делает человек, когда по запарке сует руку в кипяток, или дотрагивается до включенного утюга? — правильно, с матом, что чаще, или же без, что реже, отдергивает руку. А вот Денис "длинную руку" не разжал и не отдернул. А не сделал он этого инстинктивного действа потому что знал, что нельзя. А откуда знал? — а оттуда же, что нельзя трогать искрящийся фиолетовый кокон. Интуиция однако. Это и было во-вторых.
"Отпусти!!! — раздался рев в голове старшего помощника. — Отпусти и я сохраню тебе жизнь!!!"
Одновременно с этим воплем, лейб-гвардейцы, охранявшие квартердек, бросились к бизань-мачте, на такелаже которой расположился Денис — скорее всего вражеский маг нашел его магическими методами, потому что ни разу не посмотрел в ту сторону, где находился старший помощник, да и своим солдатам никакого акустического приказа не отдавал. Видимо, послал мысленное распоряжение своим нукерам.
Добраться до Дениса, закованные в сталь враги, вряд ли смогли бы — попробуй полазать по вантам в доспехах, это налегке хорошо, а с тяжеленным обвесом не очень, а вот порубать канаты и затруднить жизнь — вполне. Впрочем, это была не первоочередная опасность — пока еще "стальные пираты" перерубят те концы, которые нужно, пока эти санкции доставят старшему помощнику ощутимые неудобства, рак на горе свистнет. Главной проблемой была боль. Да даже не боль, а боль с большой буквы, а если называть вещи своими именами, то боль прописными буквами — БОЛЬ!!!
Денис не в первый раз попадал в такое бедственное положение и очень надеялся, что его вот-вот вышибет в состояние фар-и-хлайн, в котором он сможет с комфортом, сверху, понаблюдать за схваткой, ан фиг! То ли кто-то, кто "наверху" отвечал за этот самопроизвольный процесс, посчитал, что ничего страшного — потерпит, нечего баловать, то ли что еще, но вожделенного выхода из тела не было, хоть ты тресни. Старший помощник крепился из последних сил, он чувствовал, что долго так не выдержит, а "граната" все не взрывалась. Надо было что-то делать. Но, вот что!?!
Утопающий хватается за соломинку, нечто подобное и попытался предпринять Денис. Он уставился на Гудмундуна Дюваля, растерянно взиравшего на застывшего, как статуя, чернобородого мага с занесенным файерболом над головой и мысленно заорал, можно даже сказать — завопил, как резаный:
"Бей его!!! Быстрей бей!!! Я долго не выдержу!!! Быстрей!!!"
Как известно, когда живое существо — человек, или кто другой, попадает в смертельную опасность, а умирать не хочет, в нем просыпаются такие силы и таланты, которых в обычной жизни и представить невозможно. Примеры можно множить и множить: крысы на вертикальных стенах, старушки в затопленных домах, лягушки в молоке, ну и так далее. Неизвестно был ли Гудмундун Дюваль телепатом, но призыв старшего помощника он уловил и собрав последние силы, а не исключено даже, что взяв их где-то у кого-то взаймы, пульнул в чернобородого зеленой молнией.
Молния была, прямо скажем, не очень яркой, не очень плотной, но беззащитному чернобородому хватило. Он рухнул на настил квартердека, как подкошенный. В тот же миг файербол из его руки исчез, а сам Искусник вспыхнул ревущим фиолетовым пламенем, взметнувшимся выше мачт. Через мгновение огонь исчез, как не бывало, а о разыгравшейся трагедии свидетельствовало лишь жирное черное пятно на палубе, покрытое копотью — все что осталось от пиратского мага.
Победа была полной и безоговорочной, как у едросов на выборах, но и там и тут присутствовал небольшой горький осадочек, будто в бочку дегтя пролили ложечку меда… или наоборот? — короче говоря, как правильно неизвестно, но суть дела хорошо отражает анекдот: ложечки нашлись, а осадочек остался.
А заключался осадочек в том, что БОЛЬ никуда не исчезла, как терзала душу (с телом это явление вряд ли было связано), так и продолжала терзать. Денис даже испугался, что ЭТО навсегда! Испугаться-то — испугался, но тут же взял себя в руки — он кто? — кисейная барышня, или красная Пчела!?! и принялся действовать.
Чтобы не изобретать велосипед, старший помощник проделала то, что делает человек в такой ситуации первым делом (пардон за тавтологию), а именно — сует руку под холодную воду. Вот и Денис, благо воды кругом хватало, "сунул" "длинную руку" в океан. Реакцией на это действо послужил столб пара, с ревом, будто из паровозного свистка, вырвавшийся на свободу. Облегчение наступило сразу и по мере того, как таял пар, уходила боль. А когда океан совсем успокоился, ушла и боль.
В такие мгновения хочется почивать на лаврах — получить огромный платиновый орден, осыпанный бриллиантами, или же лежать на мягкой, душистой траве, закинув руки за голову, бездумно и счастливо уставившись в бездонное голубое небо, или же благосклонно давать автографы стайке красавиц, окруживших тебе на приеме, или проделывать еще что-то, не менее благостное, а не исключено даже, что и пафосное, вот только времени для этого не было.
Бой на палубе "Души океана" явно складывался не в пользу экипажа галеона — количество тел в серых доспехах, лежащих на палубе, явно превышало количество в черных. Так что, хоть и хотелось Денису почивать на лаврах, да вот сделать это было решительно невозможно. Плюнув на лейб-гвардейцев, продолжавших с тупым упорством выполнять последнюю волю своего командира и пилить снасти, в чем уже не было ни малейшего смысла, старший помощник, использовав "длинную руку", вознамерился перепрыгнуть на борт "Души океана", где решалась судьба войны.
Вознамериться-то он вознамерился, да только ничего из этого намеренья не получилось. Не удалось ухватиться не только за мачту галеона, но даже и за его фальшборт, находившийся гораздо ближе. Ситуация складывалась и неприятная и непонятная. Непонятно было, куда подевалась "длинная рука" — вот только что была тут, родная, да еще и отчаянно болела и вот на тебе! — отсутствие всякого присутствия, что было категорически неприятно. Впору было прийти в отчаянье.
Денис, однако, в панику не впал и решил выяснить насколько сильно ослабла "длинная рука". То, что он не смог ухватится за мачту и фальшборт еще не говорило об окончательном исчезновении "длинной руки" — может быть она просто "устала", вот и не хватает сил, чтобы работать на дистанции — значит надо проверить, как "длинная рука" будет работать вблизи. Старший помощник "ухватился" за какой-то канат, натянутый не далее, чем в метре от него, и попытался перебросить туда тело. К великому его сожалению, не получилось ничего. Дальше Денис и проверять ничего не стал, чтобы не терять время. С прискорбием можно было констатировать, что "длинная рука" отсутствовала, как класс, будто ее и не было никогда.