"Жалует царь, да не жалует псарь! — внезапно дал о себе знать внутренний голос. — Только наоборот!"
"Ты это о чем?" — честно признался старший помощник в том, что не поспевает за стремительным полетом мыслей голоса.
"Это я о том, дружок, что не обязательно ломиться в кабинет врача, чтобы узнать его специализацию, даже если на двери нет таблички… — голос выждал, надеясь, что носитель не выдержит и полюбопытствует: "А как узнать?", но не дождался — Денис молчал, как неопохмелившийся студент на экзамене по марксистско-ленинской философии — там и трезвому-то тяжело, поэтому голос был вынужден продолжить: — Для этого существует младший медперсонал: нянечки, там, санитарки, медсестры, практиканты и прочие, которые не врачи, но которые всё обо всех знают! Ферштейн?"
"Ферштейн… — пробормотал старший помощник. — Ферштейн… Ты молодец!" — похвалил он своего союзника, который по жизни был изрядной занудой, но в трудных ситуациях всегда выручал. Настоящий друг.
"Я знаю!" — безо всякого намека личную скромность отозвался голос.
В любом деле главное понять, что делать, остальное дело техники, ну и времени, конечно же. Решили, например, построить космический корабль, или атомную бомбу, или пирамиду МММ, или Хеопса и сделали! А не решили бы — не сделали. Как только у Дениса появился план действий, настроение его резко улучшилось и он приступил к его реализации. С этой целью он снова принялся прочесывать территорию Трилистника, но на этот раз его интересовали не лечебные павильоны, а всяческие неприметные закутки в кустах и гуще деревьев, где персонал мог незаметно отдыхать в перерывах между благородной целительской деятельностью.
Сложившаяся ситуация точно соответствовала двум постулатам: первый — если задача грамотно поставлена, значит она решена и второй — кто ищет, тот всегда найдет. Минут через пятнадцать после начала операции "Болтливая санитарка", старший помощник услышал звонкий девичий смех, доносящийся из купы густых кустов.
"Ща охмурим селянок!" — самоуверенно решил Денис, сворачивая к кустам.
"Почему селянок? — удивился голос. — Столица, как-никак…"
"Столица… — пренебрежительно хмыкнул старший помощник. — Кому и кобыла невеста…"
"Ну-у… да, — после некоторого раздумья согласился голос, — после Эстепоры, Батрана, да той же Москвы, Балтан как-то…" — договаривать он не стал, потому что и так все было понятно.
Картина, открывшаяся взору Дениса, несколько поколебала его уверенность в себе. Одно дело румяные, ядреные санитарки с огромным бюстом и необъятным тазом — типичная кровь с молоком, которым несомненно было бы лестно внимание, проявленное таким юным джентльменом, как старший помощник и совсем другое — три юные нимфы, скорее всего студентки, или в лучшем случае медсестры, с гипертрофированным чувством собственной важности, уверенные в своей красоте и привлекательности и разглядывающие Дениса с надменным прищуром — мол, откуда выползло это насекомое?
"Селянки говоришь? — насмешливо хмыкнул голос. — Ню-ню… Дерзай, Казанова! Флаг в руки!"
Жизнь научила старшего помощника мгновенно… ну, может и не мгновенно, но очень быстро оценивать обстановку во время острых ситуаций — количество и расположение врагов, их вооружение и прочие нюансы от которых очень многое зависит в бою. Вот и сейчас это умение пригодилось. Одного взгляда Денису хватило, чтобы отделить зерна от плевел и выделить главные компоненты открывшейся перед ним мизансцены.
Итак. Две скамейки друг напротив друга. На одной сидят две девушки, на другой — одна. На первой голубоглазая блондинка и кареглазая шатенка, на второй — зеленоглазая рыженькая. Все три несомненно десятибалльные: точеные фигурки, стройные ножки, одним словом — красавицы.
Барышни вне всяких сомнений не пациенты Трилистника, ибо прямо-таки излучают молодость, здоровье и веселье — больные такими не бывают и несомненно, с вероятностью равной единице, являются сотрудниками Трилистника, ибо одеты в одинаковую униформу: коротенькие зеленые сарафаны, зеленые береты и зеленые же босоножки. Сарафаны открывают великолепный вид на их стройные ножки и упруги грудки; босоножки подчеркивают изящество маленьких стоп, а кокетливые береты завершают убойную для мужского взгляда картину. И картина эта принадлежит кисти Ильи Ефимовича Репина и называется "Приплыли".
Селянки оказались не совсем селянками, а если посмотреть правде в глаза — совсем не селянками, но это не повод для отступления. Тут, как в шахматах: взялся — ходи! И Денис с огромным удовольствием взялся бы за любую из них, а лучше за всех разом с чисто утилитарной целью — прецеденты, знаете ли бывали, но сейчас было недосуг. А если называть вещи своими именами, то — не до сук. Надо было дело делать, ибо Дар не дремал — старший помощник печенкой чувствовал, что скоро тот проснется, а там и до беды недалеко. Тут уж не до плотских утех — целитель нужен.