Чем ближе становилось поместье Визара, тем меньше старший помощник понимал какого хрена он делает на этой пустынной загородной дороге. Зачем он будет рисковать жизнью? Ответа у него не было. Нет, Денису приходилось рисковать жизнью и не раз, но всегда этому способствовали обстоятельства непреодолимой силы — нужно было спасать свою жизнь, или жизнь любимого руководителя, или выполнять задание, не выполнить которое было никак нельзя, но вот чтобы так — за здорово живешь, никогда.
Осознание совершаемой глупости напрягало. Это, как забраться заодно с друзьями на парашютную вышку, или тарзанку. Один сдуру предложил, а остальным отказаться никак нельзя — трусом никто быть не хочет, вот и лезет вся гоп-компания наверх, а оттуда вид… — врагу не пожелаешь. И придется сигать вниз, в зияющую бездну, обратной дороги нет. Так и здесь, обратной дороги нет — по лестнице не спустишься.
За всеми этими невеселыми размышлениями старший помощник и не заметил, как добрались до места. Ну, а дальше события стали разворачиваться с калейдоскопической быстротой. После того, как остановились напротив ворот загородного поместья Визара, Гудмундун негромко распорядился:
— Когда сниму защиту, не медли, быстро проезжай. — В ответ Денис лишь молча кивнул, разговаривать не хотелось. Во рту поселился непринятый медный привкус — явный признак грядущих неприятностей.
"Последняя возможность соскочить…" — сыграл роль Кэпа внутренний голос.
Старший помощник отозвался лишь после того, как Гудмундун небрежным движением руки вызвал ударную волну, которая распахнула массивные металлические ворота, затем, без видимых усилий и каких-либо телодвижений погасил магическую защиту и временные компаньоны заехали внутрь охраняемого периметра. Как только это произошло, колдовской конструкт, охраняющий поместье, вспыхнул вновь, отрезая пути к отступлению. Видимо у Гудмундуна не хватило сил вырубить его с концами, что не могло не тревожить. Теперь уже Денис сыграл роль Кэпа:
"Поздняк метаться" — меланхолично констатировал он.
К удивлению старшего помощника, никакой реакции со стороны охраны поместья несанкционированное проникновение на охраняемую территорию не вызвало. Не подбежали с грозным рычанием фаирские пастушьи собаки, похожие на тигров, не выскочили из засады, словно черти из табакерки, бездарные… в смысле — невладеющие охранники, не появились маги, окутанные защитными щитами — не произошло ровным счетом ничего. И это было странно и честно признаемся — пугающе.
Когда в жизни долго нет мелких неприятностей, за очередным поворотом обязательно ждет крупная — закон природы. И эта крупная неприятность не преминула последовать. Временные компаньоны медленно, шагом, приближались к темной громаде дворца, в окнах которого не было ни единого огонечка, да и сам парк "освещался" лишь магической оградой, видимой, соответственно, лишь в магическом зрении, так что темень была хоть выколи глаза.
Разумеется, ни Денису, ни Гудмундуну отсутствие освещения не мешало, но настораживало — во всех фазендах, встреченных по пути, какое-никакое освещение везде присутствовало — где больше, где меньше, но везде, а тут — шаром покати! Поэтому резкий яркий свет, вспыхнувший прямо перед глазами временных компаньонов, оказал на них влияние похожее на взрыв светошумовой гранаты "Светлячок".
Не буквально, конечно же, но тоже неприятно. А затем старший помощник испытал чувство дежавю. Снова, как при встрече с приснопамятной Бильгеминой, время остановилось и Денис с Гудмундуном застыли, как мухи в янтаре. Наверняка капитан "Души океана" предпринял какие-то действия, чтобы сбросить невидимые оковы, но внешне это никак не проявилось. Старший же помощник, со своей стороны, попытался выйти в кадат, но, как и следовало ожидать — безуспешно.
Зрение восстановилось не сразу, да лучше бы и совсем не восстанавливалось. Картина, открывшаяся глазам Дениса ничего, кроме уныния, которое, как мы хорошо помним — смертный грех, вызвать не могла. Крутить головой и видеть то, что находится у него сзади и по бокам старший помощник, естественно, не мог, но хватало и фронтального вида.
На расстоянии полутора метров от лошадей, почему-то скованных не до конца и дрожавших мелкой, противной дрожью, расположились три фаирские пастушьи собаки, разглядывавшие нарушителей охраняемого периметра с каким-то гастрономическим интересом. Нет, стопроцентной уверенности, что интерес был именно гастрономическим, у старшего помощника не было, он не исключал, что это ему со страху показалось, но исключать мотив чревоугодия со стороны собачек было бы преждевременно. И как будто для обездвиженных временных компаньонов было мало четвероногих тигроподобных охранников, за их спинами выстроились двуногие, разглядывавшие нарушителей спокойствия с ленивым и не побоимся этого слова — брезгливым безразличием.