— Это уважаемый член нашего рода! — разорялся крупный мужчина с красным лицом. — И все его имущество принадлежит роду! Мы забираем его тело вместе со всеми предметами, которые на теле находятся!
— Тело — хоть сейчас! — начиная кипятиться, орал в ответ распорядитель арены. — А вот всё оружие деньги и артефакты, по традиции! — он поднял палец, зримо демонстрируя незыблемость вышеупомянутых традиций, — принадлежит Чаше!
— … роду!.. Чаше!.. роду!.. Чаше!.. — все эти вопли перекрыл спокойный и одновременно неестественно… можно даже сказать — сверхъестественно сильный голос многоуважаемой вышестоящей госпожи целительницы Тирыниэль:
— Трофеи принадлежат победителю, — отрезала она. — И я, как его секундант, их забираю.
После того, как рыжая красавица донесла до высокого собрания эту истину в последней инстанции, она раскрыла ладонь, в которую медленно и плавно, словно снежинки, подгоняемые слабым ветерком, поплыла бижутерия, стартовавшая с тела сухопарого. В арьергарде летучего каравана, состоящего из колец, перстней, цепочек, подвесок и прочей белиберды, плавно летел довольно объемистый кошель. В целом зрелище напоминало собачью упряжку, где в роли нарт с каюром выступал кошель, а артефакты — в роли собак.
— но позвольте!.. не имеете права!.. мы требуем!.. будем жаловаться Лорду-Адмиралу!.. немедленно отдайте!.. — тут же раздалось из толпы. Протестовали все — и "болельщики" и распорядитель арены. Однако это был глас вопиющего в пустыне.
Не обращая ни малейшего внимания на все эти крики, Тира с Лирой развернулись и завораживающе покачивая нижними бюстами, плавной походкой от бедра двинулись обратно к поджидавшим их старшему помощнику и Кире. Эти экзерсисы прекрасных целительниц заставили нервно сглотнуть всех живых мужчин, глядящих им вслед (про сухопарого, лежащего с сожженной головой достоверной информации не имеется, но не исключено, что и его тоже). Однако так просто уйти с трофеями им не удалось.
— Стоять! — истошно завопил распорядитель арены и прикоснулся к перстню управлявшему артефактом Древних, который отвечал за золотые стены ограждающие манеж. Золотистый шар начал взлетать и Денис ощутил вполне обоснованную тревогу за девушек — мало ли чем им может грозить эта хреновина!?! — наверняка она не только стены может ставить, а еще разить своим золотым лучом куда ни попадя, включая нежные девичьи тела! Овчинка не стоила выделки.
— Тира! Лира! — закричал и замахал руками Денис (откуда только силы взялись?). — Отдайте, нахрен, цацки этому козлу! Я обойдусь!
В ответ прекрасные целительницы лишь улыбнулись и не сбиваясь с шага продолжили свой путь, а вот взлетающий золотистый шар, наоборот, остановился и завис где-то посередине своей траектории, ведущей к центру арены. Слово "наоборот" еще больше подошло бы к тому, что начал вытворять распорядитель, который вместо того, чтобы стоять на месте и управлять могучим артефактом из далекого-далекого прошлого, вдруг взлетел в воздух — невысоко, метра на полтора, перевернулся из вертикального положения в горизонтальное, принял позу пловца, споро подлетел к девушкам и замер, выпучив глаза, прямо перед ними. Лира раскрыла ладонь и управляющий шаром перстень мягко соскользнул с пальца висящего распорядителя прямо ей в руку.
— Ты все понял? — с мягкой улыбкой поинтересовалась Тира, на что главный по тарелочкам… тьфу ты — по Чаше, истово закивал.
— Точно!? — нахмурилась Лира, которая, судя по всему, играла роль "злого полицейского, на что распорядитель закивал еще чаще, напомнив интенсивностью движений челнок швейной машинки. — А я бы все-таки превратила мерзавца в козла, если ты не возражаешь! — продолжила нагнетать прекрасная блондинка, обращаясь к Тире. От всего происходящего бедный мужичок совсем ошалел, покрылся холодным потом и завонял, причем так насыщенно, что "аромат" дошел и до Дениса с Кирой.
"Если я когда-нибудь захочу поссориться с кем-нибудь из этой троицы, придуши меня, пожалуйста, чтоб не мучился!" — обратился к внутреннему голосу старший помощник.
"Договорились!" — очень серьезно отозвался голос, причем без малейшей иронии — видать и его проняло.
— Проваливай! — рявкнула Тира, разом теряя всякую доброжелательность, после чего распорядитель тяжело, не успев сгруппироваться, можно сказать — по-жабьи, рухнул на манеж, где и остался лежать, тупо вытаращившись перед собой.