"Тоже верно… — согласился старший помощник. — А худой конец я тебе еще припомню!" — пообещал он паршивцу, на что голос лишь довольно ухмыльнулся.
Швейцар после расставания с Денисом сумел-таки вернуть назад потерянное достоинство (имеется в виду в переносном смысле этого слова, потому что, как обстояли у него дела с этим в прямом было неизвестно) и снова возвышался у входа в "Голубую медузу" подобно несокрушимому монументу самому себе. Однако, стоило старшему помощнику вновь появиться у охраняемого им периметра в обнимку с двумя разбитными девицами, оказавшимися при ближайшем рассмотрении Высшими Целительницами, как горькие воспоминания прорвали недостроенную плотину забвения и неудержимым потоком захлестнули бедного швейцара.
В первое мгновение он попытался уменьшить свои колоссальные габаритные размеры (высоту, ширину и толщину) — швейцар съежился, втянул живот и ссутулился, но паллиативные меры помогли не очень, а если называть вещи своими именами — вовсе не помогли — человеком-невидимкой он не стал.
В следующее мгновение швейцар решил спрятаться. С этой целью он хотел юркнуть за дверь и укрыться где-нибудь в дебрях ресторана и даже стал предпринимать определенные шаги в этом направлении, но КАМАЗ в "ракушку" для легковушки не поставишь… Да и понятие "юркнуть" было так же несовместно с его богатырской фигурой, как гений и злодейство. И оставалось швейцару лишь затравленно наблюдать, как его страшный враг неотвратимо приближается к его рабочему месту.
Окончательно швейцар впал в когнитивный диссонанс, когда страшный враг, усиленный Высшими Целительницами, вместо того, чтобы окончательно его добить, приветливо ему улыбнулся, подмигнул и сунул в руку монету, оказавшуюся при последующем детальном рассмотрении золотым. Скажем честно — это обескураживало.
Чтобы хоть немного восстановить разорванный шаблон, швейцар сделал то, чего до этого момента никогда не позволял себе на службе, ибо не было нужды — извлек из потайного кармана плоскую серебряную фляжку с вишневым самогоном, крепостью градусов так шестьдесят-семьдесят, емкость около полулитра, специально носимую для борьбы с последствиями обстоятельств непреодолимой силы, справиться с которыми без нее было решительно невозможно, и в три глотка содержимое фляжки употребил.
Страж ворот находился в таком смятенном душевном состоянии, что даже не почувствовал крепости выпитой "огненной воды", не говоря уже о ее вкусе — жидкость провалилась в желудок, как вода в раскаленный песок пустыни. Но через какое-то время алкоголь дал о себе знать и швейцар неожиданно для себя понял, что жить стало лучше, жить стало веселее и на душе у него немного полегчало.
"От судьбы не уйдешь! — не без раздражения подумал Денис, глядя на толпу "друзей" целительниц, столпившуюся у дверей и готовящуюся покинуть гостеприимный ресторан. — Вернулись бы минут на пять попозже и ищи ветра в поле!"
"Кому суждено быть повешенным, тот не утонет! — невозмутимо отозвался внутренний голос. — Наверняка наши барышни знали, где искать своих мажоров, так что не обольщайся!" — Отвечать на это старший помощник не стал и лишь мысленно сплюнул в сердцах.
Огненно рыжая голубоглазая девица с очень светлой, практически белой кожей — очень даже ничего, твердая девятка по десятибалльной шкале, при виде нашей троицы радостно завопила:
— Я знала, что Тира с Лирой вернутся! А еще такого красавчика прихватили! Молодцы девчонки!
Она вихрем подлетела и не успел Денис опомниться, как голубоглазая расцеловала девушек в щечки, а его в губы. Поцелуй был без языка — скорее дружеский, чем с сексуальным подтекстом, но все равно приятный, поэтому старший помощник мило улыбнулся незнакомке, за что немедленно получил два ощутимых тычка под ребра с двух сторон.
Скажем честно — никакой вины Дениса в произошедшем не было — он стоял зажатый с двух сторон Тирой и Лирой, которых обнимал за талии… — точнее говоря несколько ниже чем, практически за их упругие попочки, причем делал это специально, чтобы, согласно техническому заданию, дать понять всем присутствующим самцам, что это его самочки и увернуться от поцелуя он никак не мог.
Скажем больше — голубоглазая тоже была ни чем не виновата, потому что дотянуться до щеки старшего помощника было решительно невозможно — для этого ей пришлось бы просунуть свою голову между головами Дениса и Тиры, или же — Дениса и Лиры, а небольшое расстояние между головами старшего помощника и приникших к нему целительниц никоим образом этого не позволяло.