- Закажите мне, как обычно, - после чего направился к Квюптану, околачивавшемуся неподалеку и с надеждой поглядывающему на Дениса. Можно даже сказать - бросавшим призывные взгляды.
"А ведь от Киры не отказался бы. Правда?" - иезуитски коварно осведомился внутренний голос.
"Отвянь, паршивец! - рассердился старший помощник. - Я думаю, чем Квюптана загрузить, а тут ты с глупостями!"
"Почему с глупостями? - не унялся голос. - От нее польза большая!"
"Это да... - согласился носитель. - Но они же меня, мягко говоря, заебут!"
"Схуяли? - искренне удивился голос. - Это для девушек график изменится - не сутки через сутки будет, а сутки через двое, а для тебя ничего не поменяется - как трахался каждую ночь, так и будешь трахаться!" - Возразить было нечего, поэтому Денис лишь буркнул:
"Потом обсудим. А сейчас надо что-то для Квюптана придумать!"
Память у старшего помощника была хорошая, Высоцкого он любил и знал множество его песен, но выбрать что-либо для исполнения местным бардом было сложно. И дело было не в нарушении авторских прав, про которые на Батране и видом не видывали, и слыхом не слыхивали, а в том, что подавляющая часть творчества Владимира Семеновича была тесно связана с местом и временем его жизни и без погружения в этот контекст слушатель ничего не поймет.
Возьмем, к примеру "Канатоходца" - одну из любимых песен Дениса: - Он не вышел ни званьем, ни ростом... - так на Батране такого вида искусства вообще не существовало! Какие, нахрен, канатоходцы могут быть при наличии магов воздуха, которые и безо всякой веревки по небу шастают, а некоторые еще и фигуры высшего пилотажа умеют исполнять. Так что никак не поймет народ весь нерв этой песни.
А некоторые песни уже и большинству русскоязычного населения на Земле непонятны, что уж говорить про Батран - имеются в виду произведения типа "Честь шахматной короны" про Спасского и Фишера, или "Письмо рабочих тамбовского завода китайским руководителям": - Давите мух, рождаемость снижайте, уничтожайте ваших воробьёв! - Эта песня про Китай, которого мы тогда крыли по части развития, как бык овцу, а теперь он нас. Да и аллюзии на тогдашнюю политическую обстановку будут непонятны даже русской молодежи, не говоря о местной.
Или "Баллада об альпийских стрелках" - как местные поймут, что такое взвод, если у них нет такого воинского подразделения, или кто такие альпийские стрелки? А "Дорожная история" - тоже одна из любимых старшим помощником. Как местным представить дорогу, а в дороге МАЗ, который по уши увяз... когда они все грузоперевозки осуществляют на телегах, а снега в жизни не видели. И так практически везде...
"Куда ни кинь - везде клин! - думал Леня Голубков..." - фарисейски посочувствовал носителю голос.
"Смотрю - шумерской клинописью владеешь!" - не полез за словом в карман носитель.
"С фига клинописью?" - не догнал голос.
"Уж больно древние тексты цитируешь, - пояснил носитель. - Да и вообще - издеваться любой дурак может. Ты по делу что-нибудь скажи, умник!"
"А и скажу! - обиделся на дурака голос. - Раз у самого в башке масла не хватает! - "Еще не вечер"!"
"Вот можешь же, если захочешь!" - примирительно улыбнулся старший помощник после некоторого раздумья. Он вспомнил, что нечто похожее по духу исполнял бард, похожий на старшего Преснякова и песня зашла на ура, поэтому творение Владимира Семеновича явно имело все шансы на успех.
Квюптану текст очень понравился, но кое что пришлось переработать. Для начала пришлось заменить первую строчку "Четыре года рыскал в море наш корсар" на "Четыре года рыскал в море наш корабль", потому что на Далеких Островах не было понятия корсар. Любое судно, в зависимости от обстоятельств, плавно трансформировалось из мирного торговца в кровожадного пирата и обратно. Если грабили тебя - ты считал себя мирным торговцем а если ты - тебя полагали пиратом, а ты был тот же самый.
"И левый борт окрасился дымами" заменили на "И левый борт окрасился огнями", потому что дымам во время абордажной схватки было взяться неоткуда, а файерболы всегда имелись в наличии. "На нас глядят в бинокли, в трубы сотни глаз" превратились в "На нас глядят со страхом сотни глаз" по причине того, что Квюптан понятия не имел существуют ли подобные оптические приборы, да и старший помощник, несмотря на более широкий кругозор, точного ответа на этот вопрос не знал, поэтому решили не рисковать.