Делия любила "дедушку" Юфемиуса, он ее, пожалуй, тоже, и Гистас, который не терпел новых лиц, в своем близком окружении, все же оставил его в доме семь лет назад. Оставил на испытательный срок, а потом старик как-то незаметно прижился и стал своим, после чего выгнать его уже не представлялось возможным, да и Делии это бы не понравилось.
– Дон… – надтреснутым голосом начал старик – он всегда обращался к Гистасу только официально, хотя пару лет назад Змей разрешил ему называть себя по имени, но страх перед главарем "Союза" настолько глубоко въелся в душу бывшего нищего, что пересилить себя он не смог. А Гистас и не настаивал – ему было все равно, а предложение он сделал только из-за Делии – чтобы сделать ей приятное.
Юфемиус страстно – всем сердцем, хотел донести свою мысль до Змея, он мучительно подбирал нужные слова, стоя в коридоре, а сейчас молчал, в отчаянии глядя на лежащую, с закрытыми глазами, бледную девочку. Потом нахмурился и заговорил твердо, без обычной робости, испытываемой в присутствии Змея. – Дон! Я все слышал! Я подслушивал! – Гистас молчал. Он не отрывал взгляда от спящей девочки, и казалось не замечал вокруг ничего и никого, включая уход главного бакарского мага и появления в комнате нового человека. – Дон! – снова повторил старик, уже громче, чуть ли не крича, и это возымело свое действие – Змей понял на него глаза.
– Чего тебе? – безучастно поинтересовался он. Было видно, что мысли его витали далеко.
– Дон! Я все слышал! Я подслушивал! – снова повторил старик, и на этот раз был услышан.
– И что с того? – также безучастно осведомился Змей, который жестоко наказывал челядь за гораздо меньшие провинности. Хорошо хоть не убивал – и на том спасибо.
– Дон! – робко, но тоже время как-то горячечно, начал Юфемиус. – Я понимаю, что все это деревенские сказки… – он замолчал, подбирая слова, боясь, что Змей ему не поверит, а должен поверить – иначе девочку не спасти. Старик почему-то был твердо уверен, что если глава Ночной Гильдии выслушает его, то все будет хорошо.
– Говори! – приказал Гистас, пристально глядя ему в глаза и старик заговорил:
– Когда я был маленький… у нас дом был, – глаза Юфемиуса на мгновение потемнели от воспоминаний, тщательно хранимых в самых глубоких омутах души, но он мгновенно взял себя в руки и продолжил: – дедушка мне рассказывал… что иногда, когда ни маги, ни лекари помочь не могли, люди, которым терять было нечего, шли к ведьмам и шаманам и… иногда случались чудеса… Правда, про белокровие я такого никогда не слышал… Но, надо попробовать!
– Я попробую…
*****
"Цех Нищих, последняя декада… – Гистас Грине провел пальцем по разграфленной странице, пока тот не остановился в клетке на пересечении третьей снизу строки и седьмого столбца, – семьсот двадцать золотых. А сколько у них за прошлую? – он перевернул несколько страниц своего знаменитого гроссбуха. – Восемьсот пять… Хорошо. А сколько за текущую? – Он снова открыл последнюю страницу. – Семьсот двадцать… А сколько за прошлую?.. Не помню… Темная Собака! – помянул он ужас, которым маргеландские крестьянки пугали непослушных детей, а взрослые мужики, повстречавшись, на свою беду, навсегда оставались пускающими слюни идиотами. Это в лучшем случае. Хотя… трудно сказать, что лучше, а что хуже, в ситуации, когда единственной альтернативой пусканию слюней является труп с лопнувшими от ужаса глазами. Так что, насчет "в лучшем случае", могут быть различные мнения.
А вот Змей свой экземпляр завалил. С трудом, но завалил. Воспоминания о встрече остались, само собой разумеется, крайне неприятные и поэтому Гистас всегда вспоминал собачку, которая была не совсем собачкой, а честно говоря – совсем даже не собачкой, в состоянии крайнего раздражения. – Не могу запомнить две цифры! Я! Не! Могу! Запомнить! Две! Цифры!!! Надо взять себя в руки!" – грозно приказал он самому себе. Надо! Но… не получалось. Строчки с цифрами, датами и названиями Цехов закрывало восковое лицо Делии…
Из черного омута тоски в хмурую реальность Гистаса выдернул робкий стук в дверь.
– Да! – раздраженно рявкнул он.