Командор воспринял информацию о пытках с олимпийским спокойствием и лишь индифферентно поинтересовался:
– Чего хотели?
– Настоящее имя, данное при рождении.
Главком на это ничего не ответил, а лишь хладнокровно покивал головой, как бы говоря, что мол – все правильно, что именно это и должны были спрашивать, что мол – а как же иначе? – всегда спрашивают. Денис не ожидавший такой отстраненности от любимого руководителя даже разозлился.
– А тебя не интересует, что я им сказал!? – саркастически улыбнулся он.
– Нет, – все так же апатично пожал плечами верховный главнокомандующий. – С какой стати? – Это твое личное дело. Тебе жить.
– Как это!? – взвился старший помощник.
– Ну, а как? – поднял брови командор, как бы поражаясь, что приходится растолковывать прописные истины. – Про меня ты ничего важного рассказать не мог, потому что и сам не знаешь. Следовательно – и навредить мне твои признания никак не могли. Значит, все твои откровения сделанные под пыткой, по пьяни, под наркозом, в бреду, или еще как, могут навредить только тебе самому. Ферштейн?
– Ферштейн… – после короткого, но тяжелого раздумья был вынужден признать старший помощник.
– Да ты не расстраивайся, – все так же меланхолично посочувствовал Дэну Шэф. – Дело житейское.
Чувствовалось, что мысли его далеки и общаясь со своим старшим помощником, он умудряется размышлять о чем-то другом и думы эти никакого удовольствия ему не доставляют. И даже – наоборот. И тут Дениса прорвало. Если бы командор начал его расспрашивать, выведывать подробности и вообще – лезть под кожу, то скорее всего он бы замкнулся и ничего ему не рассказал. А тут из него прямо забил фонтан красноречия. Старший помощник ничего не утаил: ни пережитого ужаса, ни своего страха, ни попытки чистосердечного признания, захлебнувшейся в рвоте – ничего!
Главком все внимательно выслушал, кивая в нужных местах и показывая тем самым, что мимо ушей ничего не пропускает и принимает во внимание, но вид по-прежнему имел отстраненный. Однако, вид – видом, но когда Денис закончил свою тяжелую исповедь, верховный главнокомандующий прокомментировал ее следующим образом:
– Дэн. Я читал о людях откусывающих свой язык, чтобы не сказать лишнего, читал о людях, выдержавших такие пытки, что от письменного описания того, что с ними делали, не говоря уже об устном, можно поседеть, но… – главком сделал паузу. – В жизни я таких людей не встречал. Боль кому угодно развяжет язык… если ты ее чувствуешь, и допрашивает человек с понятием, а не обычный костолом. – Командор хотел еще что-то добавить, но…
– Так что же делать?! – невежливо перебил его старший помощник. Командор к этому вопиющему дисциплинарному нарушению остался абсолютно равнодушен. Его безэмоциональность и отрешенность можно было бы сравнить только с аналогичными показателями какого-нибудь каменного истукана с острова Пасхи, а те известные доки по этой части.
– Я уже говорил, как-то раз, – верховный главнокомандующий окинул старшего помощника бесстрастным взглядом. – Повторяю. – Степень его углубления в свои мысли была такова, что он даже не уточнил для кого именно. – Или не попадать в плен, или научиться умирать по собственному желанию, или сойти с ума, если очень не хочешь говорить, или научится отключать боль, или взрыватель иметь в голове, как у некромантов… Помнишь? – Денис кивнул, – или сотрудничать со следствием. Седьмого не дано, – слабо ухмыльнулся он. – Можно еще яд держат в пломбе, воротничке рубашки, или еще где, но это все так – технические подробности. Если хочешь, можешь сам что-нибудь придумать на эту тему. Однако, все это ерунда… пытки, признания… вольные, или невольные, и все такое прочее. Гораздо хуже другое… – он помолчал и продолжил: – Я не понимаю, что с нами произошло. Вернее…как не понимаю – понимаю. Понимаю, что нас взял под контроль сильный менталист, но не понимаю где, когда, и как. Мы с тобой были в активированных шкирах и этого быть просто-напросто не могло. Этого не может быть, потому что не может быть никогда. – Главком тоже был знаком с учением, которое всесильно, потому что оно верно. – Шэф нахмурился и по слогам повторил: – Не по-ни-ма-ю… Но, скоро пойму, – твердо закончил он. – В ответ на вопросительный взгляд старшего помощника, командор только пожал плечами: – Все просто – нас кто-то вытащил из пыточной камеры…