– Ну, вот я и в Хопре! – вдруг непонятно с чего вспомнил древнюю замануху Денис. Эту рекламу он слышал в глубокой молодости, можно даже сказать в счастливом… хотя точнее будет – сопливом детстве. И что обидно – эта хрень накрепко засела в памяти. А обидно было от того, что емкость памяти не бесконечна, и если какая-то ее часть занята подобной чушью, значит этот объем потерян для полезной информации.
– Она что, теперь так называется? – поднял бровь Шэф.
– Ну-у… жопа – как-то грубо… – замялся Денис.
– Зато правильно! – отрезал командор. – И вообще, давай без эвфемизмов. Надо называть вещи своими именам.
Глава 7
После деликатного стука, на который занятый документами Рейхстратег никак не отреагировал, дверь из «предбанника» слегка приоткрылась и в образовавшуюся щель проникла голова Омара Зондерфельда – первого секретаря, удостоенного высочайшей чести – сидеть непосредственно перед дверью, за которой находился глава государства. Кроме почета эта должность давала преприятнейшую возможность гнобить обширный штат вторых и третьих секретарей, а также кое-какого дополнительного заработка, на который патрон смотрел сквозь пальцы, если, конечно же, это не мешало делу. А Омар был умным и ущерба государственным интересам не допускал.
Внимательно оглядев работающего повелителя, он по каким-то своим, только ему известным причинам, решил что может и должен отвлечь высокое начальство от государственных забот. Секретарь деликатно кашлянул, привлекая внимание Рейхстратега:
– Рейхвизир Курт Бахрам нижайше просит аудиенции.
– Зови, – не поднимая головы от бумаг буркнул Кирсан-ар-Мюрит.
Обычно Рейхстратег выслушивал своих рейхвизиров во время ежедневных утренних совещаний, когда они докладывали о проделанной работе, после чего получали заслуженные плюшки и пистоны. Любимчиков у Кирсана не было, ябедников он не любил, поэтому попадаться лишний раз на глаза руководителю государства, чтобы макнуть соратников в дерьмо, а самому предстать в белом смокинге, никто из его министров не стремился.
Не получил утренний пистон – уже праздник. Живи и радуйся, что не отправили в отставку, или куда похуже. Лишний день проработать рейхвизиром, это как у нас лишний день проработать министром – бабла можно поднять не то чтобы немеряно, но вполне себе прилично. А раз кто-то из этой братии стремился на прием – значит дело действительно было важное, причем, важное именно для Рейхстратега. Со своими проблемами никто бы не полез, в худшем случае подождал бы до завтрашнего совещания, в лучшем – решил сам, не привлекая высочайшего внимания.
Причин неурочного визита Хранителя Порядка, ради которых он бы решился потревожить Кирсана-ар-Мюрита вне официального утреннего протокола, могло быть несколько, и как было отмечено, все они представляли определенный интерес для последнего, поэтому Рейхстратег оторвался от документов сразу же, как только гость переступил порог кабинета.
Быстро подойдя к столу, чтобы не тратить драгоценное время повелителя попусту – Кирсан этого не любил, Курт вытянул правую руку и продемонстрировал хозяину кабинета браслет из нескольких крупных жемчужин. Одна из них резко выделялась на фоне остальных, сияющих живым розовым перламутром. Эта, в отличие от них, была черной. Но не настоящей черной жемчужиной – живой и блестящей, а тусклой, не отражающей света, как будто обугленной, а сверх того – изломанной, можно даже сказать – какой-то изжеванной.
– Кто? – отрывисто поинтересовался Рейхстратег.
– Латиф Камал. – В ответ на недоуменный взгляд Кирсана, он быстро уточнил: – Арбалетчик со «Скорпиона».
– Ага… – многозначительно протянул Рейхстратег.
Три дня назад один из многочисленных шпиков, состоящих на службе у Хранителя Порядка проиграл в кости вышеупомянутому Латифу ничем непримечательные серебряные серьги с жемчугом. Вероятность того, что арбалетчик расплатится ими с какой-нибудь портовой шлюхой конечно же существовала и поэтому шпик проследил за нетрезвым стрелком, чтобы того по дороге никто не обидел, и чтобы тот случайно не расстался с выигрышем, ценность которого не представлял.