Скоро волнения охватили значительную площадь, причем в них участвовали, как кони, так и люди. Всадники пытались образумить своих скакунов и одновременно выясняли отношения с обидчиками, чьи лошади атаковали их аргамаков. Не ругались между собой только члены «команды мажоров», первой пострадавшей от своей мажорности. Они жаждали крови. Хотели найти виноватого.
И командор их отлично понимал – это как на «Porsche Cayenne» подъехать к Вечному Огню, чтобы тихо-мирно, никого не трогая, покататься, а тут какое-то быдло царапает отполированный кузов, то ли рожей своей небритой, то ли еще чем. Ангел взбесится! Что уж говорить про горячих парангских аристократов. Поэтому, как только инцидент еще только начал набирать обороты, а фактически – в момент первоначального укуса, Шэф, как человек, который долго жил, много видел, а из увиденного умел извлекать полезные выводы, предпринял превентивные меры, способствующие минимизации ущерба. Главком начал проводить в жизнь, если выражаться по-простому – минимаксную стратегию.
Командор молниеносным, но в то же время – плавным движением натянул на лицо капюшон шкиры и приступил к творчеству. Через мгновение он явил городу и миру свое новое лицо. Не вдаваясь в подробности, новый облик Шэфа можно было охарактеризовать так: на ежегодном съезде упырей и прочих волколаков никакой фейсконтроль его бы не задержал. Приняли бы за своего. За основу главком взял Росомаху из «Людей Х» и добавил кое-что от себя – типа, от-кутюр. Командор добавил мертвенную бледность, местами переходящую в зелень, еще более пушистые и противные бакенбарды, а само главное – косой шрам через все лицо.
Не запомнить такую образину было бы трудновато. А так как до начала всей этой свистопляски Шэф лицом не светил, головой по сторонам особо не вертел, а в основном зыркал туда-сюда из под низко надвинутой шляпы, то у него были все основания считать, что его штатное лицо никто не сможет связать со всеми этими безобразиями.
Мерзавец, инициировав массовые беспорядки, посчитал дело сделанным и в общую свалку не полез, а наоборот, безо всякого вмешательства со стороны Шэфа, остановился, принял вид степенный и благонравный, причем безо всякой фальши и если бы Шэф сам не видел, что именно сотворил этот «святоша», то вполне мог бы купиться на это показное благочестие, и принялся разглядывать театр военных действий с явным неодобрением, как бы показывая всем своим видом, что подобное падение нравов среди лошадиного сообщества расстраивает его до чрезвычайности.
– Ну, вот что, сволочь! – лапидарно и в то же время эмоционально довел свою позицию до сведенья Мерзавца командор. – Ты это устроил – тебе и выбираться! – и он показал рукой, наподобие гипсового Ильича, путь по которому надлежало двигаться мятежному жеребцу. – И учти, скотина, – продолжил верховный главнокомандующий, – еще один косяк – продам на колбасу!
В ответ Мерзавец, прекрасно знавший цены на живодерне и сколько за него заплатил командор, недоверчиво заржал. Его тоже можно было понять – какой дурак, купивший что-то за десять золотых, продаст это что-то за пригоршню меди? Однако, главком был непреклонен:
– Сам приплачу! Но, я тебя гада научу любить свободу!
Мерзавец понял, что дело плохо и снова заржал, но на этот раз в этом звуке была только горечь и разочарование. Горечь от того, что мир так жесток по отношению к высоким порывам души, не пожелавшей мириться с несправедливостью и попытавшейся восстать против такого порядка вещей и наказать мерзавцев (с маленькой буквы), творящих ЗЛО! Разочарование же была вызвана тем, что новый хозяин – приличный вроде человек, а оказался таким же говном, как все.
Шэф прекрасно распознал посланную ему смску – не хуже, чем мужик из рекламы, который догадался чего от него хочет дама, завлекшая его в уединенное место. В глубине души главком был полностью солидарен с конем – сам терпеть не мог несправедливости, но! – дисциплина превыше всего. Пусть еще Мерзавец спасибо скажет, что не в римской армии, в то бы устроил ему главком децимацию, не отходя от кассы.
– Короче, Склифасофский, вперед! – скомандовал Шэф, демонстративно отпуская повод.
Мерзавец понял, что деваться некуда и решительно двинулся вперед, раздвигая грудью пеших и конных, оказавшихся на пути. Конь поверил, что его пустят на колбасу, а истинная вера, как известно, творит чудеса. Он почувствовал себя атомным ледоколом, которому надо взломать рыхлый весенний ледок. Видимо что-то такое почувствовали и лошади, потому что никаких претензий к Мерзавцу, довольно бесцеремонно убиравшему их со своего пути, никто не высказывал. А вот люди оказались гораздо более глухи к шепоту судьбы. Что, впрочем, неудивительно. Люди… что с них возьмешь?