Трактирщик конечно немного струхнул… а пожалуй даже, не немного, а сильно, но по роду занятий ему приходилось сталкиваться с различными отморозками, поэтому он начал отвечать почтительно, но в тоже самое время, достаточно твердо:
– Пир! Комнату я покажу немедленно, а вот с едой… – он наверняка собирался сказать: «придется немного подождать», но главком снова не дал ему договорить:
– Какой я тебе пир, скотина!?! – взревел верховный главнокомандующий дурным голосом, заставив побледневшего отельера втянуть голову в плечи. Аристократическая компания, и так уже прекратившая разговор, чтобы ничего не пропустить из разыгрывавшегося представления, и вовсе превратилась в слух. – Ты знаешь кто я такой!? – продолжил надсаживаться командор, после чего сделал паузу, чтобы сообразить – кто же он такой, в самом деле? До этого момента представляться кому-либо он не собирался и никакой домашней заготовки у него не было. А отельер решил, что грозный постоялец ждет ответа и воспользовавшись возникшей паузой успел промямлить:
– Н-нет…
Ну, а у Шэфа за время тайм-аута всплыло в голове подходяще имечко – то ли из книги какой, то ли из фильма – неважно откуда, но всплыло:
– Я – Конрад фон Юнгинген! – он чуть было по инерции не добавил: «Великий магистр Тевтонского ордена», но вовремя прикусил язык. – Обед – немедленно! – грозно сверкнул очами командор и пригрозил: – Повешу! – после чего так стукнул кулаком по стойке, что подскочили все многочисленные бутылки и стаканы.
Пока главком с отельером конструктивно общались, пытаясь достичь консенсуса, в обеденном зале стояла тишина – ну, если не считать голоса верховного главнокомандующего, разумеется. И поварята, высунувшие головы из кухни, и несколько постояльцев, которых представление застало на галереях второго и третьего этажа, и даже развязные аристократы – все они с изумлением взирали на «театр одного актера». Молча. Но, бесконечно так продолжаться не могло и сигналом «отомри» послужил удар кулаком по стойке. После этого за спиной у Шэфа начал постепенно нарастать шум – дал о себе знать стол с аристократами. Благородные начали высказывать свое мнение о происходящем:
– … понаехали… деревенщина… южане… умеют только козам хвосты крутить… никакого понятия о благородстве… пусть сидят в своих горах… гнать в три шеи… быдло…
Шэф дождался пока гвалт достигнет апогея и медленно обернулся. Помните, что происходит с толпой на пристани в гайдаевском фильме «12 стульев», когда открывают картину, написанную Кисой и Остапом на борту «Скрябина»? Не помните? – посмотрите фильм – получите удовольствие. Примерно то же самое произошло за столиком с благородными клиентами – все голоса стихли и гнетущая тишина воцарилась за столом. Ситуация, в принципе, банальная, и лучше, чем у Владимира Семеновича не скажешь:
Командор сделал неторопливый шаг к столу, остановился, вперил руки в боки, и начал пристально разглядывать сидящих, заглядывая им в глаза. Трое из четверых тут же опустили взгляд, признавая Шэфа альфа самцом… или доминирующей сукой – однозначно сказать затруднительно, а один, самый пестро одетый – вылитый черноголовый щегол, попробовал было померяться взглядами, но главком добавил немножко Тьмы во взгляде и «щегол» сдулся. Главком сделал еще шаг, подошел непосредственно к «аристократическому столу» и заговорил, обращаясь почему-то к отельеру:
– Трактирщик! Я тебе говорил, что когда я голодный – я очень злой! Нет? Ну, считай, что сказал. А когда я злой, я обязательно кого-нибудь убью! Говорил? – командор бросил быстрый взгляд на бедного хозяина заведения, который стоял за стойкой ни жив, ни мертв. Не дождавшись никакого ответа, ни вразумительного, ни невразумительного, главком повторил: – Если не говорил, то говорю! Так вот, чтоб ты знал – я уже начинаю сердиться! Сейчас мы с тобой идем смотреть комнаты, а когда я спущусь, обед должен стоять на столе! Иначе я рассержусь! – предупредил Шэф и, положив руку на эфес шпаги, вразвалочку направился к лестнице. Трактирщик засеменил за ним, бросая несчастные взгляды в сторону благородных. Он пытался донести до них идею, что никакого отношения к этому беспределу не имеет и что только непреодолимые обстоятельства, можно сказать – форс-мажор заставляют идти на поводу… но благородным было не до его моральных терзаний. Как только за спиной командора и отельера захлопнулась дверь первой комнаты, предъявленной к показу, за «аристократическим столом» начался бурный обмен мнениями.