А завтра был марш по Дороге. Уникальный в своем роде, потому что за семь часов неспешной ходьбы, включая длительный обеденный привал, не произошло ровно ничего. Узкая серая лента шоссе петляла по лесу, в котором иногда попадались небольшие поляны, буреломистые густые рощи сменялись болотистым редколесьем, дважды мы переходили по старым мостам с проржавевшими насквозь отбойниками узкие неглубокие речки. Иногда Дорога шла под небольшой уклон, а иногда — в горку. Отмеченные дорожными столбами, позади один за другим оставались километры пути, но ничего не отвлекало от размеренного ритма ходьбы, кроме легкого ветерка, гоняющего по дороге пыль и сухие листья. Дорога — место тихое, кроме шелеста листвы при порывах ветра на ней нет никаких посторонних звуков. Не поют птицы, животных я тоже в лесу никогда не видел, даже белок или мышей.
Хотя нет… кое-что примечательное все же случилось, уже после обеда, рядом с указателем с цифрой «305». Первой на необычное явление обратила внимание Катя.
— Смотри, Ваня — солнце показалось! — сбившись с шага, тронула она меня за рукав.
— А? Да, и в самом деле, — задрал я голову вверх. — Ну надо же! А я думал, что его на Дороге и вовсе не бывает.
В сером, затянутом облаками небе вдруг образовалась прореха, в которую проглянул кусочек синего небосвода и неяркий желтый диск светила. Ненадолго, буквально на одну минутку. Но и этого нам хватило, чтобы удивленно замереть на месте, глядя на небо.
— Что-то должно случиться, — покачал я головой, когда солнце вновь скрылось за облаками. — Это все неспроста. Давай-ка идти поосторожнее, дорогая.
— Хранитель уже недалеко, — посерьезнела Катя. — Может быть, это какой-то знак?
Однако, ничего страшного не случилось, хотя «знамение» не подвело: за очередным поворотом, у километрового столба с цифрой «304», мы обнаружили залитую ярким светом точку перехода. Размышлял я недолго и после некоторых колебаний принял решение. Конечно, Айвер говорил, что чем меньше выходов на Дорогу мы сделаем до встречи с Хранителем, тем лучше. Но мы уже третьи сутки в пути! Даже мощные киннеровские батареи на Дороге подтекают, к тому же в этот раз пришлось немало стрелять. У меня осталось чуть меньше половины заряда батареи в броне, а с деструктором дело и того хуже. У Кати — примерно то же самое, а ведь к башне опять придется продираться через жуткий мороз и ветер. Хорошо бы не ломиться к цели сгоряча, а зарядить батареи, отдохнуть немного, а заодно показать трофейный американский прибор Ситникову. Кто его знает, как повернется дело после разговора с Хранителем. В общем, решено — пора домой.
— Возвращаемся Катя. Давай, ты первая, я за тобой, — приказал я.
После того, как мы пришли в себя в госпитале Ольшанского, нам по сложившейся традиции дали время на отдых. Три дня ушло на восстановление сил после капсулы и медицинские процедуры, вместе с написанием рапортов. Впрочем, отчетностью нас сильно не мучили, все и так было доступно в записи с видеокамер и микрофонов брони. А затем мы получили неделю личного времени, которую я провел в нашем служебном доме у озера. Катя составила мне компанию лишь на пару дней. Напарница все же решила взять увольнительную и поехать навестить родную общину и увидеться, наконец-то с семьей. Я не возражал, конечно, — пусть покрасуется орденом и офицерскими погонами, поговорит с родителями, которые не видели дочь с тех пор, как к ним пришло сообщение о том, что вольноопределяющаяся Матвеева пропала без вести в бою. Но сам с Катей не поехал, хотя она приглашала. Как-то неудобно мне было появляться перед ее родными после нашей расстроившейся помолвки, да и Катя особенно на этом не настаивала.
Игорь и Настя, после прохождения медосмотра приняли имперскую присягу и убыли на курсы подготовки в рамках проекта, осваивать киннеровскую броню и оружие. В увольнительные их пока не пускали. Так что в последние четыре дня я остался совершенно один, против чего нисколько не возражал. Бродил, часами гуляя по окрестностям поселка, несколько раз съездил в магазин, сидел в имперской сети, ловил рыбу в озере, вдоволь спал.